Неточные совпадения
Теперь
слово «
жизнь» приписывается чему-то спорному, не имеющему в себе главных признаков
жизни: сознания страданий и наслаждений, стремления к благу.
Не говоря о неточностях, тавтологиях, которыми наполнены все эти определения, сущность их всех одинакова, именно та, что определяется не то, что все люди одинаково бесспорно разумеют под
словом «
жизнь», а какие-то процессы, сопутствующие
жизни и другим явлениям.
Под большинство этих определений подходит деятельность восстанавливающегося кристалла; под некоторые подходит деятельность брожения, гниения, и под все подходит
жизнь каждой отдельной клеточки моего тела, для которых нет ничего — ни хорошего, ни дурного. Некоторые процессы, происходящие в кристаллах, в протоплазме, в ядре протоплазмы, в клеточках моего тела и других тел, называют тем
словом, которое во мне неразрывно соединено с сознанием стремления к моему благу.
Слово «
жизнь» очень коротко и очень ясно, и всякий понимает, что оно значит.
Мы ведь не говорим, что в клеточке есть что-то такое, что мы называем брызнъ, а говорим, что есть «
жизнь». Мы говорим: «
жизнь», потому что под этим
словом разумеем не какой-то х, а вполне определенную величину, которую мы знаем все одинаково и знаем только из самих себя, как сознание себя с своим телом единым, нераздельным с собою, и потому такое понятие неотносимо к тем клеточкам, из которых состоит мое тело.
Если можно
слово «
жизнь» употреблять так, что оно обозначает безразлично: и свойство всего предмета, и совсем другие свойства всех составных частей его, как это делается с клеточкой и животным, состоящим из клеточек, то можно также употреблять и другие
слова, — можно, например, говорить, что так как все мысли из
слов, а
слова из букв, а буквы из черточек, то рисование черточек есть то же, что изложение мыслей, и потому черточки можно назвать мыслями.
Очевидно, что неправильно прилагаемое к чуждым ему понятиям
слово «
жизнь», уклоняясь далее и далее от своего основного значения, в этом значении удалилось от своего центра до того, что
жизнь предполагается уже там, где, по нашему понятию,
жизни и быть не может. Утверждается подобное тому, что есть такой круг или шар, в котором центр вне его периферии.
Только во времена своей дикости, т. е. неясности, неопределенности, некоторые науки эти пытались с своей точки зрения охватить все явления
жизни и путались, сами выдумывая новые понятия и
слова.
Одни исповедуют на
словах учения тех просветителей человечества, в преданиях которых они воспитаны, но, не понимая их разумного смысла, обращают эти учения в сверхъестественные откровения о прошедшей и будущей
жизни людей и требуют только исполнения обрядов.
Наступает время и наступило уже, когда обман, выдающий отрицание — на
словах — этой
жизни, для приготовления себе будущей, и признание одного личного животного существования за
жизнь и так называемого долга за дело
жизни, — когда обман этот становится ясным для большинства людей, и только забитые нуждой и отупевшие от похотливой
жизни люди могут еще существовать, не чувствуя бессмысленности и бедственности своего существования.
В этих
словах сказано, что сберечь нельзя то, что должно погибнуть и не переставая погибает, — а что только отрекаясь от того, что погибнет и должно погибнуть, от нашей животной личности, мы получаем нашу истинную
жизнь, которая не погибает и не может погибнуть.
Люди, признающие
жизнью свое стремление к благу личности, слышат эти
слова и не то, что не признают, а не понимают, не могут понимать их.
Для сухих зерен то солнце, которое в
словах этих светит на рождающееся к
жизни семя, есть только незначущая случайность — несколько большее тепло и свет, но для наклюнувшегося семени оно есть причина рождения к
жизни.
«Это буддизм, нирвана», говорят они, и им кажется, что этими
словами они опровергли всё то, что признавалось и признается миллиардами людей и что каждый из нас в глубине души знает очень хорошо, — именно, что
жизнь для целей личности губительна и бессмысленна, и что если есть какой-нибудь выход из этой губительности и бессмысленности, то выход этот несомненно ведет через отречение от блага личности.
Слова эти точно выражают смутное сознание людей, что в любви — спасение от бедствий
жизни и единственное нечто, похожее на истинное благо, и вместе с тем признание в том, что для людей, не понимающих
жизни, любовь не может быть якорем спасения.
И, однако, это отнюдь не значит, чтобы вера была совершенно индифферентна к этой необоснованности своей: она одушевляется надеждой стать знанием, найти для себя достаточные основания [Так, пришествие на землю Спасителя мира было предметом веры для ветхозаветного человечества, но вот как о нем говорит новозаветный служитель Слова: «о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о
Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам), о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (1 поел. св. Иоанна. 1:1–3).].
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука
жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в
словах его есть правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает познания людей, света и
жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух:
Видно, так уж бывает на свете; видно, и Чичиковы на несколько минут в
жизни обращаются в поэтов; но
слово «поэт» будет уже слишком.
Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о
жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в
словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.