Неточные совпадения
Всё, что знает человек о внешнем
мире, он знает только потому, что знает себя и в себе находит три различные отношения к
миру: одно отношение своего разумного сознания, другое отношение своего животного и третье отношение вещества, входящего в тело его животного. Он знает в себе эти три различные отношения и потому всё, что он видит в
мире, располагается перед ним всегда в перспективе трех
отдельных друг от друга планов: 1) разумные существа; 2) животныя и растения и 3) неживое вещество.
Да как же и не быть этому в нашем
мире, когда прямо признавалось и признается теми, которые считаются учителями других, что высшее совершенство
отдельного человека есть всестороннее развитие утонченных потребностей его личности, что благо масс в том, чтобы у них было много потребностей и они могли бы удовлетворять их, что благо людей состоит в удовлетворении их потребностей.
Каждое
отдельное животное: лошадь, собаку, корову, если я знаю их и имею с ними серьезное душевное общение, я знаю не по внешним признакам, а по тому особенному отношению к
миру, в котором стоит каждое из них, — по тому, что каждое из них, и в какой степени, любит и не любит.
То же, что я еще не различаю в каждом из этих существ его особенного отношения к
миру, не доказывает того, чтобы его не было, а только то, что то особенное отношение к
миру, которое составляет жизнь одного
отдельного паука, удалено от того отношения к
миру, в котором нахожусь я, и что потому я еще не понял его, как понял Сильвио Пеллико своего
отдельного паука.
Первый и главный акт нашего познания живых существ тот, что мы много разных предметов включаем в понятие одного живого существа, и это живое существо исключаем из всего другого. И то и другое мы делаем только на основании всеми нами одинаково сознаваемого определения жизни, как стремления к благу себя, как
отдельного от всего
мира существа.
Если же бы мы не знали, что лошадь желает себе своего и человек своего блага, что того желает каждая
отдельная лошадь в табуне, что того блага себе желает каждая птица, козявка, дерево, трава, мы не видели бы отдельности существ, а не видя отдельности, никогда не могли бы понять ничего живого: и полк кавалеристов, и стадо, и птицы, и несекомыя, и растения — всё бы было как волны на море, и весь
мир сливался бы для нас в одно безразличное движение, в котором мы никак не могли бы найти жизнь.
Неточные совпадения
Так было до начала девяностых годов. Тогда еще столбовое барство чуралось выскочек из чиновного и купеческого
мира. Те пировали в
отдельных кабинетах.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом
мира и человека, до крестной муки и смерти [«На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все
отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно Великой Пятницы и Субботы, и
отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Все усилия экономизма силою вещей направляются к увековечению жизни этого века, к отрицанию конца жизни как
отдельной человеческой личности, так и всего
мира.
Эти запредельные сущности вещей определялись, как числа у пифагорейцев, как имена в различных мистических учениях, как идеи у Платона, как творческие формы (энтелехии) у Аристотеля, как буквы еврейского алфавита в Каббале [В первой книге Каббалы («Сефер Иецира» — «Книге творения») утверждается, что все мироздание зиждется на 10 цифрах и на 22 буквах еврейского алфавита; это учение развивается также в книге Зогар (см. прим. 79 к Отделу первому).] [Ср. учение о сотворении
мира и об участии в нем
отдельных букв, о небесном и земном алфавите в книге Зогар: Sepher ha Sohar, trad, de Jean de Pauly, tome I, 2 а (и далее).
Заблуждение коренится не в ограниченности
отдельного ума, которая могла бы компенсироваться гениальностью другого ума, оно имеет источником состояние
мира, который «во зле лежит».