Человек
не боится того, что засыпает, хотя уничтожение сознания совершенно такое же, как и при смерти, не потому, что он рассудил, что он засыпал и просыпался, и потому опять проснется (рассуждение это неверно: он мог тысячу раз просыпаться и в тысячу первый не проснуться), — никто никогда не делает этого рассуждения, и рассуждение это не могло бы успокоить его; но человек знает, что его истинное я живет вне времени, и что потому проявляющееся для него во времени прекращение его сознания не может нарушить его жизни.
Неточные совпадения
Теперь,
не только в научных книжках, но и в разговорах, говоря о жизни, говорят
не о
той, которую мы все знаем, — о жизни, сознаваемой мною
теми страданиями, которых я
боюсь и которые ненавижу, и
теми наслаждениями и радостями, которых я желаю; а о чем-то таком, что, может быть, возникло из игры случайности по некоторым физическим законам, а может быть и от
того, что имеет в себе таинственную причину.
Но мало
того: если даже человек и поставлен в такие выгодные условия, что он может успешно бороться с другими личностями,
не боясь за свою, очень скоро и разум и опыт показывают ему, что даже
те подобия блага, которые он урывает из жизни, в виде наслаждений личности,
не — блага, а как будто только образчики блага, данные ему только для
того, чтобы он еще живее чувствовал страдания, всегда связанные с наслаждениями.
«Нет смерти», говорили все великие учители мира, и
то же говорят, и жизнью своей свидетельствуют миллионы людей, понявших смысл жизни. И
то же чувствует в своей душе, в минуту прояснения сознания, и каждый живой человек. Но люди,
не понимающие жизни,
не могут
не бояться смерти. Они видят её и верят в неё.
Если же человек
боится,
то боится не смерти, которой он
не знает, а жизни, которую одну знает и животное и разумное существо его.
Не в смерти, а в этом противоречии причина
того ужаса, который охватывает человека при мысли о плотской смерти: страх смерти
не в
том, что человек
боится прекращения существования своего животного, но в
том, что ему представляется, что умирает
то, что
не может и
не должно умереть.
Не оттого люди ужасаются мысли о плотской смерти, что они
боятся, чтобы с нею
не кончилась их жизнь, но оттого, что плотская смерть явно показывает им необходимость истинной жизни, которой они
не имеют. И от этого-то так
не любят люди,
не понимающие жизни, вспоминать о смерти. Вспоминать о смерти для них всё равно, что признаваться в
том, что они живут
не так, как
того требует от них их разумное сознание.
Тело наше
не есть одно, и
то, что признает это переменяющееся тело одним и нашим,
не сплошное во времени, а есть только ряд переменяющихся сознаний, и мы уже очень много раз теряли и свое тело и эти сознания; теряем тело постоянно и сознание теряем всякий день, когда засыпаем, и всякий день и час чувствуем в себе изменения этого сознания и нисколько
не боимся этого.
Стало-быть, если есть какое-нибудь такое наше я, которое мы
боимся потерять при смерти,
то это я должно быть
не в
том теле, которое мы называем своим, и
не в
том сознании, которое мы называем своим в известное время, а в чем-либо другом, соединяющем весь ряд последовательных сознаний в одно.
Мы
боимся потерять при плотской смерти свое особенное я, соединяющее и тело и ряд сознаний, проявлявшихся во времени, в одно, а между
тем это-то мое особенное я началось
не с моим рождением, и потому прекращение известного временного сознания
не может уничтожить
того, что соединяет в одно все временные сознания.
Ведь ни один человек
не боится засыпать, хотя в засыпании происходит совершенно
то же, что при смерти, именно: прекращается сознание во времени.
Не понимая
того, что отношение его разумного сознания к миру есть единственная его жизнь, человек представляет себе свою жизнь еще и в видимом отношении животного сознания и вещества к миру, и
боится потерять свое особенное отношение разумного сознания к миру, когда в его личности нарушается прежнее отношение его животного и вещества, его составляющего, к миру.
Если же ты
боишься потерять
то, что
не есть животное,
то ты
боишься потерять свое особенное разумное отношение к миру, —
то, с которым ты вступил в это существование. Но ведь ты знаешь, что оно возникло
не с твоим рождением: оно существует независимо от твоего родившегося животного и потому
не может зависеть и от смерти его.
Но если бы человек и мог
не бояться смерти и
не думать о ней, одних страданий, ужасных, бесцельных, — ничем
не оправдываемых и никогда
не отвратимых страданий, которым он подвергается, было бы достаточно для
того, чтобы разрушить всякий разумный смысл, приписываемый жизни.
Неточные совпадения
Селифан приободрился и, отшлепавши несколько раз по спине чубарого, после чего
тот пустился рысцой, да помахнувши сверху кнутом на всех, примолвил тонким певучим голоском: «
Не бойся!» Лошадки расшевелились и понесли, как пух, легонькую бричку.
Они, сказать правду,
боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь
не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого мнения, что если он подымет нос и заважничает,
то с дворянством решительно ничего
не сделает.
— Право, я
боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь
не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они
того… они больше как-нибудь стоят.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть, всякую минуту будет
бояться, чтобы
не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится
тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?
Он спешил
не потому, что
боялся опоздать, — опоздать он
не боялся, ибо председатель был человек знакомый и мог продлить и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни и насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться, но он сам в себе чувствовал желание скорее как можно привести дела к концу; до
тех пор ему казалось все неспокойно и неловко; все-таки приходила мысль: что души
не совсем настоящие и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч.