Человек знает, что если его не было прежде, и он появился
из ничего и умер, то его, особенного его, никогда больше не будет и быть не может. Человек познает то, что он не умрет, только тогда, когда он познает то, что он никогда не рожался и всегда был, есть и будет. Человек поверит в свое бессмертие только тогда, когда он поймет, что его жизнь не есть волна, а есть то вечное движение, которое в этой жизни проявляется только волною.
Неточные совпадения
Если я допущу, что клеточки имеют жизнь, то я от понятия жизни должен отвлечь главный признак своей жизни, сознание себя единым живым существом; если же я допущу, что я имею жизнь, как отдельное существо, то очевидно, что клеточкам,
из которых состоит всё мое тело и о сознании которых я
ничего не знаю, я никак не могу приписать того же свойства.
То, чего он не чувствует, то только и имеет те свойства, которые он один желал бы иметь. И это не то — что так представляется человеку в дурные минуты его унылого настроения — это не представление, которое можно не иметь, а это напротив такая очевидная, несомненная истина, что если мысль эта сама хоть раз придет человеку, или другие хоть раз растолкуют ему ее, то он никогда уж не отделается от нее,
ничем не выжжет ее
из своего сознания.
Так недобросовестно разрешают вопрос отрицательные философы нашего времени (Шопенгауэр, Гартман), отрицающие жизнь и все-таки остающиеся в ней, вместо того, чтобы воспользоваться возможностью выдти
из нее. И так добросовестно разрешают этот вопрос самоубийцы, выходя
из жизни, не представляющей для них
ничего, кроме зла.
Требования личности доведены до крайних пределов неразумия. Проснувшийся разум отрицает их. Но требования личности так разрослись, так загромоздили сознание человека, что ему кажется, что разум отрицает всю жизнь. Ему кажется то, что если откинуть
из своего сознания жизни всё то, что отрицает его разум, то
ничего не останется. Он не видит уже того, что остается. Остаток, — тот остаток, в котором есть жизнь, ему кажется
ничем.
Но пусть попробует всякий человек хоть раз, в минуту недоброжелательности к людям, искренно, от души сказать себе: «мне всё равно, мне
ничего не нужно», и только, хоть на время,
ничего не желать для себя, и всякий человек этим простым внутренним опытом познает, как тотчас же, по мере искренности его отречения, падет всякое недоброжелательство и каким потоком хлынет
из его сердца запертое до тех пор благоволение ко всем людям.
Благо жизни такого человека в любви, как благо растения в свете, и потому, как
ничем незакрытое, растение не может спрашивать и не спрашивает, в какую сторону ему расти, и хорош ли свет, не подождать ли ему другого, лучшего, а берет тот единый свет, который есть в мире, и тянется к нему, — так и отрекшийся от блага личности человек не рассуждает о том, что ему отдать
из отнятого от других людей и каким любимым существам, и нет ли какой еще лучшей любви, чем та, которая заявляет требования, — а отдает себя, свое существование той любви, которая доступна ему и есть перед ним.
Сделалось то, что доступное моему наблюдению в пространстве и времени проявление его отношения к миру исчезло
из моих глаз и
ничего не осталось.
Вся жизнь твоя была шествие через плотское существование: ты шел, торопился итти и вдруг тебе жалко стало того, что совершается то самое, что ты, не переставая, делал. Тебе страшна большая перемена положения твоего при плотской смерти; но ведь такая большая перемена совершилась с тобой при твоем рождении, и
из этого для тебя не только не вышло
ничего плохого, но напротив, вышло такое хорошее, что ты и расстаться с ним не хочешь.
Нам кажется сначала, что с этого отношения нашего к миру и начинается наша жизнь, но наблюдения над собой и над другими людьми показывают нам, что это отношение к миру, степень любви каждого
из нас, не начались с этой жизнью, а внесены нами в жизнь
из скрытого от нас нашим плотским рождением прошедшего; кроме того, мы видим, что всё течение нашей жизни здесь есть
ничто иное, как неперестающее увеличение, усиление нашей любви, которое никогда не прекращается, но только скрывается от наших глаз плотской смертью.
Но ведь это нам кажется только. Никто
из нас
ничего не знает про те основы жизни, которые внесены другими в мир, и про то движение жизни, которое совершилось в нем, про те препятствия для движения жизни, которые есть в этом существе и, главное, про те другие условия жизни, возможные, но невидимые нам, в которые в другом существовании может быть поставлена жизнь этого человека.
Кончается дело жизни, и
ничто уже не может остановить неперестающую гибель человеческой животной жизни, — гибель эта совершается, и одна
из ближайших, всегда окружающих человека, причин плотской смерти представляется нам исключительной причиной ее.
Если не разумное сознание, то страдание, вытекающее
из заблуждения о смысле своей жизни, волей-неволей загоняет человека на единственный истинный путь жизни, на котором нет препятствий, нет зла, а есть одно,
ничем ненарушимое, никогда не начавшееся и не могущее кончиться, все возрастающее благо.
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен;
ничего // Не вышло
из пера его, // И не попал он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Стал вновь читать он без разбора. // Прочел он Гиббона, Руссо, // Манзони, Гердера, Шамфора, // Madame de Staёl, Биша, Тиссо, // Прочел скептического Беля, // Прочел творенья Фонтенеля, // Прочел
из наших кой-кого, // Не отвергая
ничего: // И альманахи, и журналы, // Где поученья нам твердят, // Где нынче так меня бранят, // А где такие мадригалы // Себе встречал я иногда: // Е sempre bene, господа.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь
из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше
ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
— Как же вы
ничего не предпринимаете, чтобы выпутаться
из таких обстоятельств?
Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого мнения, что если он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно
ничего не сделает.