Неточные совпадения
Теперь, не только в научных книжках, но и в разговорах, говоря
о жизни, говорят не
о той, которую мы все
знаем, —
о жизни, сознаваемой мною теми страданиями, которых я боюсь и которые ненавижу, и теми наслаждениями и радостями, которых я желаю; а
о чем-то таком, что, может быть, возникло из игры случайности по некоторым физическим законам, а может быть и от того, что имеет в
себе таинственную причину.
Если я допущу, что клеточки имеют жизнь, то я от понятия жизни должен отвлечь главный признак своей жизни, сознание
себя единым живым существом; если же я допущу, что я имею жизнь, как отдельное существо, то очевидно, что клеточкам, из которых состоит всё мое тело и
о сознании которых я ничего не
знаю, я никак не могу приписать того же свойства.
Про жизнь других существ человек
знает, когда хочет думать
о них, но про
себя он
знает, ни на секунду не может перестать
знать, что он живет, и потому настоящею жизнью представляется каждому человеку только своя жизнь.
И потому, сколько бы ни изучали люди того, как существовали люди, как животные, они никогда не
узнают о существовании человека ничего такого, чего само
собой не происходило бы в людях и без этого знания; и никогда, сколько бы они ни изучали животного существования человека, не
узнают они того закона, которому для блага его жизни должно быть подчинено это животное существование человека.
Рассматривая
себя так, в пространстве и во времени, в связи с другими существами, человек соединяет свое истинное внутреннее знание самого
себя с внешним наблюдением
себя и получает
о себе представление, как
о человеке вообще, подобном всем другим людям; по этому условному знанию
себя человек получает и
о других людях некоторое внешнее представление, но не
знает их.
Всё, что
знает человек
о внешнем мире, он
знает только потому, что
знает себя и в
себе находит три различные отношения к миру: одно отношение своего разумного сознания, другое отношение своего животного и третье отношение вещества, входящего в тело его животного. Он
знает в
себе эти три различные отношения и потому всё, что он видит в мире, располагается перед ним всегда в перспективе трех отдельных друг от друга планов: 1) разумные существа; 2) животныя и растения и 3) неживое вещество.
Проходят века, и загадка
о благе жизни человека остается для большинства людей тою же неразрешимою загадкой. А между тем загадка разгадана уже давным-давно. И всем тем, которые
узнают разгадку, всегда удивительным кажется, как они сами не разгадали ее, — кажется, что они давно уже
знали, но только забыли ее: так просто и само
собою напрашивается разрешение загадки, казавшейся столь трудной среди ложных учений нашего мира.
Без этого сознания
себя отдельным от всего остального я бы ничего не
знал ни
о своей, ни
о всякой другой жизни.
Но нас смущает то, что мы не видим причин и действий нашей истинной жизни так, как видим причины и действия во внешних явлениях: не
знаем, почему один вступает в жизнь с такими свойствами своего я, а другой с другими, почему жизнь одного обрывается, а другого продолжается? Мы спрашиваем
себя: какие были до моего существования причины того, что я родился тем, что я есмь. И что будет после моей смерти от того, что я буду так пли иначе жить? И мы жалеем
о том, что не получаем ответов на эти вопросы.
Если бы боги сотворили людей без ощущения боли, очень скоро люди бы стали просить
о ней; женщины без родовых болей рожали бы детей в таких условиях, при которых редкие бы оставались живыми, дети и молодежь перепортили бы
себе все тела, а взрослые люди никогда не
знали бы ни заблуждений других, прежде живших и теперь живущих людей, ни, главное, своих заблуждений, — не
знали бы что им надо делать в этой жизни, не имели бы разумной цели деятельности, никогда не могли бы примириться с мыслью
о предстоящей плотской смерти и не имели бы любви.
Неточные совпадения
Да ты смотри
себе под ноги, а не гляди в потомство; хлопочи
о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте своей, а не то что с палкой в руке говорить: «Учись!» Черт
знает, с которого конца начинают!..
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те,
о которых в нем говорится, вероятно
себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.
— А Бог его
знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных в деле, например: ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой, — штабс-капитан после некоторого молчания продолжал, топнув ногою
о землю: — Никогда
себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав в крепость, пересказать Григорью Александровичу все, что я слышал, сидя за забором; он посмеялся, — такой хитрый! — а сам задумал кое-что.
Она недовольна
собой; она
себя обвиняет в холодности…
О, это первое, главное торжество! Завтра она захочет вознаградить меня. Я все это уж
знаю наизусть — вот что скучно!
— А
знаешь ли, что ты нынче ее ужасно рассердил? Она нашла, что это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо
знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно,
о себе самого высокого мнения.