Неточные совпадения
Так и исследовали жизнь люди, подвигающие вперед человечество на пути
знания.
Что-то подобное с древнейших времен рядом с истинным
знанием людей происходит и по отношению к вопросу о жизни.
Я согласен, что определять законы мира из одних выводов разума без опыта и наблюдения есть путь ложный и ненаучный, т. е. не могущий дать истинного
знания; но если изучать заявления мира опытом и наблюдениями, и вместе с тем руководствоваться в этих опытах и наблюдениях понятиями не основными, общими всем, а условными, и описывать результаты этих опытов словами, которым можно приписывать различное значение, то не будет ли еще хуже?
Ни в чем с такою яркостью не выражается то ложное направление
знания, которому следует современное общество, как то место, которое занимают в этом обществе учения тех великих учителей жизни, по которым жило и образовывалось и продолжает жить и образовываться человечество.
Пользуясь всеми теми орудиями внешнего
знания, которые приобрело человечество, ложное учение это систематически хочет вести назад людей в тот мрак невежества, из которого с таким напряжением и трудом оно выбивалось столько тысяч лет.
Все
знания, которые приобретает бедный, нужны для него только ради того, чтобы улучшить благосостояние своей личности.
Все
знания науки и искусств, которые приобретает богатый, несмотря на все высокие слова о значении науки и искусств, нужны ему только для того, чтобы побороть скуку и провести приятно время.
Вместо того, чтобы изучать тот закон, которому, для достижения своего блага, должна быть подчинена животная личность человека, и, только познав этот закон, на основании его изучать все остальные явления мира, ложное познание направляет свои усилия на изучение только блага и существования животной личности человека, без всякого отношения к главному предмету
знания, — подчинению этой животной личности человека закону разума, для достижения блага истинной жизни.
Ложное познание, не имея в виду этого главного предмета
знания, направляет свои силы на изучение животного существования прошедших и современных людей и на изучение условий существования человека вообще, как животного. Ему представляется, что из этих изучений может быть найдено и руководство для блага жизни человеческой.
Ложное
знание рассуждает так: люди существуют и существовали до нас; посмотрим, как они существовали, какие происходили во времени и пространстве изменения в их существовании, куда направляются эти изменения. Из этих исторических изменений их существования мы найдем закон их жизни.
Не имея в виду главной цели
знания, — изучения того разумного закона, которому для его блага должна подчиняться личность человека, — так называемые ученые этого разряда самой целью, которую они ставят для своего изучения, изрекают приговор о тщете своего изучения.
Если же для человека возможно
знание того разумного закона, которому должна быть подчинена его жизнь, то очевидно, что познание этого закона разума он нигде не может почерпнуть, кроме как там, где он и открыт ему: в своем разумном сознании.
И потому, сколько бы ни изучали люди того, как существовали люди, как животные, они никогда не узнают о существовании человека ничего такого, чего само собой не происходило бы в людях и без этого
знания; и никогда, сколько бы они ни изучали животного существования человека, не узнают они того закона, которому для блага его жизни должно быть подчинено это животное существование человека.
Совершенно справедливо то, что
знание видимого нам проявления существования людей в истории может быть поучительно для нас; что точно так же может быть поучительно для нас и изучение законов животной личности человека и других животных, и поучительно изучение тех законов, которым подчиняется само вещество.
Изучение всего этого важно для человека, показывая ему, как в отражении, то, что необходимо совершается в его жизни; но очевидно, что
знание того, что уже совершается и видимо нами, как бы оно ни было полно, не может дать нам главного
знания, которое нужно нам, —
знания того закона, которому должна для нашего блага быть подчинена наша животная личность.
Знание совершающихся законов поучительно для нас, но только тогда, когда мы признаем тот закон разума, которому должна быть подчинена наша животная личность, а не тогда, когда этот закон вовсе не признается.
Как бы хорошо дерево ни изучило (если бы оно могло изучать) все те химические и физические явления, которые происходят в нем, оно из этих наблюдений и
знаний никак не могло бы вывести для себя необходимости собирать соки и распределять их на рост ствола, листа, цветка и плода.
Истинное
знание состоит в том, чтобы знать, что мы знаем то, что знаем, и не знаем того, чего не знаем, сказал Конфуций.
Человеку с ложным
знанием представляется, что он знает всё то, что является ему в пространстве и времени, и что он не знает того, что известно ему в его разумном сознании.
Истинное
знание человека кончается познанием своей личности, своего животного.
Это свое животное, стремящееся к благу и подчиненное закону разума, человек знает совершенно особенно от
знания всего того, что не есть его личность.
И этого-то самого, вневременного и внепространственного себя, человек и знает действительно, и на этом своем я кончается его действительное
знание.
Отрешившись на время от
знания самого себя как разумного центра, стремящегося к благу, т. е. вневременного и внепространственного существа, человек может на время условно допустить, что он есть часть видимого мира, проявляющаяся и в пространстве и во времени.
Невозможность для человека истинного
знания людей происходит уже и оттого, что таких людей он видит не одного, а сотни, тысячи, и знает, что есть, и были, и будут такие люди, которых он никогда не видал и не увидит.
Существа эти были бы совершенно непонятны для него, если бы он не имел
знания о человеке вообще; но имея это
знание и отвлекая от понятия человека его разумное сознание, он получает и о животных некоторое представление, но представление это еще менее для него похоже на
знание, чем его представление о людях вообще.
Следующее за этим по достоверности
знание есть
знание таких же животных личностей, как и мы, в которых мы узнаем общее с нами стремление к благу и общее с нами разумное сознание.
Следующее по достоверности
знание есть наше
знание животных, в которых мы видим личность, подобно нашей стремящуюся к благу, но уже чуть узнаем подобие нашего разумного сознания, и с которыми мы уже не можем общаться этим разумным сознанием.
Существа эти и представляются нам преимущественно временными и пространственными явлениями и потому еще менее доступны нашему
знанию.
Еще менее доступны нашему
знанию предметы безличные, вещественные; в них мы уже не находим подобия нашей личности, не видим вовсе стремления к благу, а видим одни временные и пространственные проявления законов разума, которым они подчиняются.
Истинность нашего
знания не зависит от наблюдаемости предметов в пространстве и времени, а напротив: чем наблюдаемее проявление предмета в пространстве и времени, тем менее оно понятно для нас.
Наше
знание о мире вытекает из сознания нашего стремления к благу и необходимости, для достижения этого блага, подчинения нашего животного разуму. Если мы знаем жизнь животного, то только потому, что мы и в животном видим стремление к благу и необходимость подчинения закону разума, который в нем представляется законом организма.
Познание чего бы то ни было для нас есть перенесение на другие предметы нашего
знания о том, что жизнь есть стремление к благу, достигаемое подчинением закону разума.
Истина эта стала достоянием человечества, и если человечество не возвращается назад в своих побочных
знаниях механики, алгебры, астрономии, тем более в основном и главном
знании определения своей жизни оно не может итти назад.
Я знаю, что пришел в эту жизнь с известным
знанием истины, и что чем больше было во мне заблуждений, тем больше было страданий моих и других людей, чем больше я освобождался от заблуждений, тем меньше было страданий моих и других людей и тем большего я достигал блага.
И потому я знаю, что чем больше то
знание истины, которое я уношу из этого мира и которое мне дает мое, хотя бы последнее, предсмертное страдание, тем большего я достигаю блага.
Люди не признают определения жизни в стремлении к благу, которое они находят в своем сознании, а признают возможность
знания этого стремления в клеще, и на основании этого предполагаемого, ни на чем неоснованного
знания того блага, к которому стремится клещ, делают наблюдения и выводы даже о самой сущности жизни.