Неточные совпадения
Если можно слово «жизнь» употреблять так, что оно обозначает безразлично: и свойство всего предмета, и совсем
другие свойства всех составных частей его, как это делается с клеточкой и
животным, состоящим из клеточек, то можно также употреблять и
другие слова, — можно, например, говорить, что так как все мысли из слов, а слова из букв, а буквы из черточек, то рисование черточек есть то же, что изложение мыслей, и потому черточки можно назвать мыслями.
И, наблюдая и рассматривая эти
другие существа, человек видит, что все они, и люди, и даже
животные, имеют точно такое же представление о жизни, как и он.
Другие, непризнающие возможности никакой
другой жизни, кроме видимой, отрицают всякие чудеса и всё сверхъестественное и смело утверждают, что жизнь человека есть не что иное, как его
животное существование от рождения и до смерти. Это учение книжников, — людей, учащих тому, что в жизни человека, как
животного, и нет ничего неразумного.
Они вступают в брак, заводятся семьей, и жадность к приобретению благ
животной жизни усиливается оправданием семьи: борьба с
другими ожесточается и устанавливается (инерция) привычка жизни только для блага личности.
«Все учения о
другой какой-то жизни, чем та, какую мы видим в
животной, есть плод невежества, говорят книжники.
Человек жил как
животное во время ребячества и ничего не знал о жизни. Если бы человек прожил десять месяцев, он бы ничего не знал ни о своей, ни о какой бы то ни было жизни; так же мало знал бы о жизни, как и тогда, когда бы он умер в утробе матери. И не только младенец, но и неразумный взрослый, и совершенный идиот не могут знать про то, что они живут и живут
другие существа. И потому они и не имеют человеческой жизни.
Подчиняя себя одним законам вещества, оно видело бы свою жизнь в том, чтобы лежать и дышать, но личность требовала бы от него
другого: кормления себя, продолжения рода, — и тогда
животному казалось бы, что оно испытывает раздвоение и противоречие.
Животное страдало бы и видело бы в этом состоянии мучительное противоречие и раздвоение. То же происходит и с человеком, наученным признавать низший закон своей жизни,
животную личность, законом своей жизни. Высший закон жизни, закон его разумного сознания, требует от него
другого; вся же окружающая жизнь и ложные учения удерживают его в обманчивом сознании, и он чувствует противоречие и раздвоение.
Обнаружение истинной жизни состоит в том, что
животная личность влечет человека к своему благу, разумное же сознание показывает ему невозможность личного блага и указывает какое-то
другое благо.
Другой разряд особенно распространенных в наше время рассуждений, при которых уже совершенно теряется из вида единственный предмет познания, такой: рассматривая человека, как предмет наблюдения, мы видим, говорят ученые, что он так же питается, ростет, плодится, стареется и умирает, как и всякое
животное: но некоторые явления — психические (так они называют их) — мешают точности наблюдений, представляют слишком большую сложность, и потому, чтобы лучше понять человека, будем рассматривать его жизнь сперва в более простых проявлениях, подобных тем, которые мы видим в лишенных этой психической деятельности
животных и растениях.
Соображение же о том, что в человеке есть нечто такое, чего мы не видим ни в
животных, ни в растениях, ни в мертвом веществе, и что это-то нечто и есть единственный предмет познания, без которого бесполезно всякое
другое, не смущает их.
Ведь это как раз наоборот. Прежде всего и несомненнее всего всякий человек может знать и знает то благо, к которому он стремится; потом так же несомненно он знает тот разум, который указывает ему это благо, потом уже он знает свое
животное, подчиненное этому разуму, и потом уже видит, но не знает, все
другие явления, представляющиеся ему в пространстве и времени.
За людьми еще дальше от себя человек видит в пространстве и времени
животных, отличающихся от людей и
друг от
друга.
Всё, что знает человек о внешнем мире, он знает только потому, что знает себя и в себе находит три различные отношения к миру: одно отношение своего разумного сознания,
другое отношение своего
животного и третье отношение вещества, входящего в тело его
животного. Он знает в себе эти три различные отношения и потому всё, что он видит в мире, располагается перед ним всегда в перспективе трех отдельных
друг от
друга планов: 1) разумные существа; 2) животныя и растения и 3) неживое вещество.
Сколько бы ни изучал человек жизнь видимую, осязаемую, наблюдаемую им в себе и
других, жизнь, совершающуюся без его усилий, — жизнь эта всегда останется для него тайной; он никогда из этих наблюдений не поймет эту несознаваемую им жизнь и наблюдениями над этой таинственной, всегда скрывающейся от него в бесконечность пространства и времени, жизнью никак не осветит свою истинную жизнь, открытую ему в его сознании и состоящую в подчинении его совершенно особенной от всех и самой известной ему
животной личности совершенно особенному и самому известному ему закону разума, для достижения своего совершенно особенного и самого известного ему блага.
Как скоро нет этого подчинения личности закону разума, как скоро в человеке действует один закон личности, подчиняющий себе вещество, составляющее его, мы не знаем и не видим человеческой жизни ни в
других, ни в себе, как не видим жизни
животной в веществе, подчиняющемся только своим законам.
Движение в высоту предмета, движущегося вместе с тем и в плоскости, будет точным подобием отношения истинной жизни человеческой к жизни
животной личности, или жизни истинной к жизни временной и пространственной. Движение предмета к верху не зависит и не может ни увеличиться, ни уменьшиться от его движения в плоскости. То же и с определением жизни человеческой. Жизнь истинная проявляется всегда в личности, но не зависит, не может ни увеличиться, ни уменьшиться от такого или
другого существования личности.
В том и
другом случае заблуждение происходит от смешения личности, индивидуальности, как называет наука, с разумным сознанием. Разумное сознание включает в себя личность. Личность же не включает в себя разумное сознание. Личность есть свойство
животного и человека, как
животного. Разумное сознание есть свойство одного человека.
Животное может жить только для своего тела — ничто не мешает ему жить так; оно удовлетворяет своей личности и бессознательно служит своему роду и не знает того, что оно есть личность; но разумный человек не может жить только для своего тела. Он не может жить так потому, что он знает, что он личность, а потому знает, что и
другие существа — такие же личности, как и он, знает всё то, что должно происходить от отношений этих личностей.
Человеку, извращенному ложными учениями мира, требования
животного, которые исполняются сами собой и видимы, и на себе и на
других, кажутся просты и ясны, новые же невидимые требования разумного сознания представляются противоположными; удовлетворение их, которое не делается само собой, а которое надо совершать самому, кажется чем-то сложным и неясным.
В чем бы ни состояло истинное благо человека, для него неизбежно отречение его от блага
животной личности. Отречение от блага
животной личности есть закон жизни человеческой. Если он не совершается свободно, выражаясь в подчинении разумному сознанию, то он совершается в каждом человеке насильно при плотской смерти его
животного, когда он от тяжести страданий желает одного: избавиться от мучительного сознания погибающей личности и перейти в
другой вид существования.
«Зачем, спросило бы оно, это вещество и его законы — механические, физические, химические и
другие, с которыми я должно бороться, чтобы достигнуть своих целей?» «Если мое призвание, сказало бы
животное, есть осуществление жизни
животного, то зачем все эти преграды, которые я должно одолевать?»
Стоит человеку признать свою жизнь в стремлении к благу
других, и уничтожается обманчивая жажда наслаждений; праздная же и мучительная деятельность, направленная на наполнение бездонной бочки
животной личности, заменяется согласной с законами разума деятельностью поддержания жизни
других существ, необходимой для его блага, и мучительность личного страдания, уничтожающего деятельность жизни, заменяется чувством сострадания к
другим, вызывающим несомненно плодотворную и самую радостную деятельность.
Третья причина бедственности личной жизни была — страх смерти. Стоит человеку признать свою жизнь не в благе своей
животной личности, а в благе
других существ, и пугало смерти навсегда исчезает из глаз его.
Допустив это, человек не может не видеть, что люди, поедавшие
друг друга, перестают поедать; убивавшие пленных и своих детей, перестают их убивать; что военные, гордившиеся убийством, перестают этим гордиться; учреждавшие рабство, уничтожают его; что люди, убивавшие
животных, начинают приручать их и меньше убивать; начинают питаться, вместо тела
животных, их яйцами и молоком; начинают и в мире растений уменьшать их уничтожение.
Жить для целей личности разумному существу нельзя. Нельзя потому, что все пути заказаны ему; все цели, к которым влечется
животная личность человека, — все явно недостижимы. Разумное сознание указывает
другие цели, и цели эти не только достижимы, но дают полное удовлетворение разумному сознанию человека; сначала однако, под влиянием ложного учения мира, человеку представляется, что цели эти противоположны его личности.
Рассуждение пессимистической философии и самых обыкновенных самоубийц такое: есть
животное я, в котором есть влечение к жизни. Это я с своим влечением не может быть удовлетворено; есть
другое я, разумное, в котором нет никакого влечения к жизни, которое только критически созерцает всю ложную жизнерадостность и страстность
животного я и отрицает ее всю.
Животная личность человека требует блага, разумное сознание показывает человеку бедственность всех борющихся между собою существ, показывает ему, что блага для его
животной личности быть не может, показывает ему, что единственное благо, возможное ему, было бы такое, при котором не было бы ни борьбы с
другими существами, ни прекращения блага, пресыщения им, не было бы предвидения и ужаса смерти.
Животные личности для своих целей хотят воспользоваться личностью человека. А чувство любви влечет его к тому, чтобы отдать свое существование на пользу
других существ.
Животная личность страдает. И эти-то страдания и облегчение их и составляют главный предмет деятельности любви.
Животная личность, стремясь к благу, стремится каждым дыханием к величайшему злу — к смерти, предвидение которой нарушало всякое благо личности. А чувство любви не только уничтожает этот страх, но влечет человека к последней жертве своего плотского существования для блага
других.
Любовь очень часто в представлении людей, признающих жизнь в
животной личности, — то самое чувство, вследствие которого для блага своего ребенка одна мать отнимает у
другого голодного ребенка молоко его матери и страдает от беспокойства за успех кормления; то чувство, по которому отец, мучая себя, отнимает последний кусок хлеба у голодающих людей, чтобы обеспечить своих детей; это то чувство, по которому любящий женщину страдает от этой любви и заставляет ее страдать, соблазняя ее, или из ревности губит себя и ее; то чувство, по которому бывает даже, что человек из любви насильничает женщину; это то чувство, по которому люди одного товарищества наносят вред
другим, чтобы отстоять своих; это то чувство, по которому человек мучает сам себя над любимым занятием и этим же занятием причиняет горе и страдания окружающим его людям; это то чувство, по которому люди не могут стерпеть оскорбления любимому отечеству и устилают поля убитыми и ранеными, своими и чужими.
И потому приносит величайшее зло миру и так восхваляемая любовь к женщине, к детям, к
друзьям, не говоря уже о любви к науке, к искусству, к отечеству, которая есть ничто иное, как предпочтение на время известных условий
животной жизни
другим.
Любовь есть предпочтение
других существ себе — своей
животной личности.
Величина любви есть величина дроби, которой числитель, мои пристрастия, симпатии к
другим, — не в моей власти; знаменатель же, моя любовь к себе, может быть увеличен и уменьшен мною до бесконечности, по мере того значения, которое я придам своей
животной личности.
Человек, положивший свою жизнь в благе
животной личности, всю жизнь свою увеличивает средства своего
животного блага, приобретая богатства и сохраняя их, заставляет
других служить его
животному благу и распределяет эти блага между теми лицами, которые были более нужны для блага его личности.
Люди не видят того, что ничто, ноль, на что бы он ни был помножен, остается тем же, равным всякому
другому — нолем, не видят, что существование
животной личности всякого человека одинаково бедственно и не может быть никакими внешними условиями сделано счастливым.
Довольно мне знать, что если всё то, чем я живу, сложилось из жизни живших прежде меня и давно умерших людей и что поэтому всякий человек, исполнявший закон жизни, подчинивший свою
животную личность разуму и проявивший силу любви, жил и живет после исчезновения своего плотского существования в
других людях, — чтобы нелепое и ужасное суеверие смерти уже никогда более не мучило меня.
Если оно в том, что ты так ешь, пьешь, плодишься, строишь жилища, одеваешься, так или иначе относишься к
другим людям и
животным, то ведь всё это есть отношение всякого человека, как рассуждающего
животного, к жизни, и это отношение пропасть никак не может; таких было, и есть, и будет миллионы, и порода их сохранится наверное так же несомненно, как каждая частица материи.
Животное заперто и рвется из своей клетки или у него сломана нога и оно лижет больное место, или пожирается
другим и отбивается от него.