Неточные совпадения
Родится
ребенок в нужде или роскоши и получает воспитание фарисейское или книжническое. Для
ребенка, для юноши не существует еще противоречия жизни и вопроса о ней, и потому ни объяснение фарисеев, ни объяснение книжников не нужны ему и не могут руководить его жизнью. Он учится одним примером людей, живущих вокруг него, и пример этот, и фарисеев и книжников, одинаков: и те и
другие живут только для блага личной жизни, и тому же поучают и его.
Если и западет тому или
другому, бедному или богатому, сомнение в разумности такой жизни, если тому и
другому представится вопрос о том, зачем эта бесцельная борьба за свое существование, которое будут продолжать мои
дети, или зачем эта обманчивая погоня за наслаждениями, которые кончаются страданиями для меня и для моих
детей, то нет почти никакого вероятия, чтобы он узнал те определения жизни, которые давным-давно даны были человечеству его великими учителями, находившимися, за тысячи лет до него, в том же положении.
Допустив это, человек не может не видеть, что люди, поедавшие
друг друга, перестают поедать; убивавшие пленных и своих
детей, перестают их убивать; что военные, гордившиеся убийством, перестают этим гордиться; учреждавшие рабство, уничтожают его; что люди, убивавшие животных, начинают приручать их и меньше убивать; начинают питаться, вместо тела животных, их яйцами и молоком; начинают и в мире растений уменьшать их уничтожение.
Любовь очень часто в представлении людей, признающих жизнь в животной личности, — то самое чувство, вследствие которого для блага своего
ребенка одна мать отнимает у
другого голодного
ребенка молоко его матери и страдает от беспокойства за успех кормления; то чувство, по которому отец, мучая себя, отнимает последний кусок хлеба у голодающих людей, чтобы обеспечить своих
детей; это то чувство, по которому любящий женщину страдает от этой любви и заставляет ее страдать, соблазняя ее, или из ревности губит себя и ее; то чувство, по которому бывает даже, что человек из любви насильничает женщину; это то чувство, по которому люди одного товарищества наносят вред
другим, чтобы отстоять своих; это то чувство, по которому человек мучает сам себя над любимым занятием и этим же занятием причиняет горе и страдания окружающим его людям; это то чувство, по которому люди не могут стерпеть оскорбления любимому отечеству и устилают поля убитыми и ранеными, своими и чужими.
Во имя какой любви жертвовать
другою любовью, кого любить больше и кому делать больше добра, — жене или
детям, жене и
детям или
друзьям?
Как служить любимому отечеству, не нарушая любовь к жене,
детям и
друзьям?
Всякий человек любит и мать, и жену, и
ребенка, и
друзей, и отечество, и даже всех людей.
Эти самые вопросы и были поставлены законником Христу: «Кто ближний?» В самом деле, как решить, кому нужно служить и в какой мере: людям или отечеству? отечеству или своим приятелям? своим приятелям или своей жене? своей жене или своему отцу? своему отцу или своим
детям? своим
детям или самому себе? (чтобы быть в состоянии служить
другим, когда это понадобится).
Ведь всё это требования любви, и все они переплетены между собою, так что удовлетворение требованиям одних лишает человека возможности удовлетворять
других. Если же я допущу, что озябшего
ребенка можно не одеть, потому что моим
детям когда-нибудь понадобится то платье, которого у меня просят, то я могу не отдаваться и
другим требованиям любви во имя моих будущих
детей.
То, что люди, не понимающие жизни, называют любовью, это только известные предпочтения одних условий блага своей личности
другим. Когда человек, не понимающий жизни, говорит, что он любит свою жену или
ребенка, или
друга, он говорит только то, что присутствие в его жизни его жены,
ребенка,
друга увеличивает благо его личной жизни.
И потому приносит величайшее зло миру и так восхваляемая любовь к женщине, к
детям, к
друзьям, не говоря уже о любви к науке, к искусству, к отечеству, которая есть ничто иное, как предпочтение на время известных условий животной жизни
другим.
Не вследствие любви к отцу, к сыну, к жене, к
друзьям, к добрым и милым людям, как это обыкновенно думают, люди отрекаются от личности, а только вследствие сознания тщеты существования личности, сознания невозможности ее блага, и потому вследствие отречения от жизни личности познает человек истинную любовь и может истинно любить отца, сына, жену,
детей и
друзей.
Но зачем же одни проходят быстро, а
другие медленно? Зачем старик, засохший, закостеневший нравственно, неспособный, по нашему взгляду, исполнять закон жизни — увеличение любви — живет, а
дитя, юноша, девушка, человек во всей силе душевной работы, умирает, — выходит из условий этой плотской жизни, в которой, по нашему представлению, он только начинал устанавливать в себе правильное отношение к жизни?
Если бы боги сотворили людей без ощущения боли, очень скоро люди бы стали просить о ней; женщины без родовых болей рожали бы
детей в таких условиях, при которых редкие бы оставались живыми,
дети и молодежь перепортили бы себе все тела, а взрослые люди никогда не знали бы ни заблуждений
других, прежде живших и теперь живущих людей, ни, главное, своих заблуждений, — не знали бы что им надо делать в этой жизни, не имели бы разумной цели деятельности, никогда не могли бы примириться с мыслью о предстоящей плотской смерти и не имели бы любви.
Неточные совпадения
В одной прислуга, музыка, // В
другой — кормилка дюжая // С
ребенком, няня старая // И приживалка тихая, // А в третьей — господа:
Г-жа Простакова (Тришке). А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе, воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире.
Дитя, первое, растет;
другое,
дитя и без узкого кафтана деликатного сложения. Скажи, болван, чем ты оправдаешься?
Стародум.
Детям? Оставлять богатство
детям? В голове нет. Умны будут — без него обойдутся; а глупому сыну не в помощь богатство. Видал я молодцов в золотых кафтанах, да с свинцовой головою. Нет, мой
друг! Наличные деньги — не наличные достоинства. Золотой болван — все болван.
Он рассортировывал жителей по росту и телосложению; он разводил мужей с законными женами и соединял с чужими; он раскассировывал
детей по семьям, соображаясь с положением каждого семейства; он назначал взводных, ротных и
других командиров, избирал шпионов и т. д.
Кухарки людской не было; из девяти коров оказались, по словам скотницы, одни тельные,
другие первым теленком, третьи стары, четвертые тугосиси; ни масла, ни молока даже
детям не доставало.