Разве не очевидно, что такое решение вопроса есть только перефразированное царство Мессии, в котором роль Мессии играет наука, а что для того, чтобы объяснение такое объясняло что-нибудь, необходимо верить в догматы науки так же бесконтрольно, как верят Евреи в Мессию, что и делают правоверные науки, — с тою только разницей, что правоверному Еврею, представляющему себе в Мессии посланника Божия, можно
верить в то, что он всё своей властью устроит отлично; для правоверного же науки по существу дела нельзя верить в то, чтобы посредством внешнего изучения потребностей можно было решить главный и единственный вопрос о жизни.
Только редкий человек, не имеющий сношений с людьми других образов жизни, и только человек, постоянно занятый напряженной борьбой с природой для поддержания своего телесного существования, может
верить в то, что исполнение тех бессмысленных дел, которые он называет своим долгом, может быть свойственным ему долгом его жизни.
Человеку, понимающему свою жизнь, как известное особенное отношение к миру, с которым он вступил в существование и которое росло в его жизни увеличением любви, верить в свое уничтожение всё равно, что человеку, знающему внешние видимые законы мира,
верить в то, что его нашла мать под капустным листом и что тело его вдруг куда-то улетит, так что ничего не останется.
Неточные совпадения
И там нет; будем
верить, что найдется, —
тем более, что к нашим услугам целая бесконечность веков, куда мы можем спихивать всё, что должно бы быть по нашей вере, но чего нет
в действительности.
То же и с переходом из органической деятельности
в психическую. Нет еще? Но мы
верим, что будет, и все усилия ума употребляем на
то, чтобы доказать хоть возможность этого.
Допустим невозможное, —
то, что всё, что желает познать теперешняя наука о жизни, о чем утверждает (хотя и сама не
веря в это), что всё это будет открыто: допустим, что всё открыто, всё ясно как день.
И сомневающийся, видя на жизни всех людей, живущих для личного блага, и на жизни самих фарисеев, живущих для
того же, неправду этого объяснения, не углубляясь
в смысл их ответа, прямо не
верит им и обращается к книжникам.
Человек хочет определять свою жизнь временем, как он определяет видимое им существование вне себя, и вдруг
в нем пробуждается жизнь, не совпадающая с временем его плотского рождения, и он не хочет
верить тому, что
то, что не определяется временем, может быть жизнью. Но сколько бы ни искал человек во времени
той точки, с которой бы он мог считать начало своей разумной жизни, он никогда не найдет ее.
Индеец этот понял
то, что
в жизни личности и жизни разумной есть противоречие, и разрешает его, как умеет; люди же нашего образованного мира не только не поняли этого противоречия, но даже и не
верят тому, что оно есть.
«Нет смерти», говорили все великие учители мира, и
то же говорят, и жизнью своей свидетельствуют миллионы людей, понявших смысл жизни. И
то же чувствует
в своей душе,
в минуту прояснения сознания, и каждый живой человек. Но люди, не понимающие жизни, не могут не бояться смерти. Они видят её и
верят в неё.
Верить в будущую жизнь может только
тот, кто сделал свою работу жизни, установил
в этой жизни
то новое отношение к миру, которое уже не умещается
в нем.
Но
верить ни
в то, ни
в другое невозможно для людей, не признающих жизнь
в отношении разумного сознания к миру.
В то же, что эта его жизнь, которая началась здесь на земле
в его теле и здесь же кончилась, что эта жизнь его самого опять воскреснет, он не может
верить.
Человек знает, что если его не было прежде, и он появился из ничего и умер,
то его, особенного его, никогда больше не будет и быть не может. Человек познает
то, что он не умрет, только тогда, когда он познает
то, что он никогда не рожался и всегда был, есть и будет. Человек
поверит в свое бессмертие только тогда, когда он поймет, что его жизнь не есть волна, а есть
то вечное движение, которое
в этой жизни проявляется только волною.
Утолить это страдание нельзя ни
тем, чтобы, участвуя
в грехе мира, не видать своего греха, ни еще менее
тем, чтобы перестать
верить не только
в возможность, но
в обязанность не кого-нибудь другого, но мою — осуществить всю истину
в моей жизни и жизни мира.
Прежде говорили: не рассуждай, а
верь тому долгу, что мы предписываем. Разум обманет тебя. Вера только откроет тебе истинное благо жизни. И человек старался
верить и
верил, но сношения с людьми показали ему, что другие люди
верят в совершенно другое и утверждают, что это другое дает большее благо человеку. Стало неизбежно решить вопрос о
том, какая — из многих — вера вернее; а решать это может только разум.
Он не помнил, когда она ушла, уснул, точно убитый, и весь следующий день прожил, как во сне, веря и не
веря в то, что было. Он понимал лишь одно: в эту ночь им пережито необыкновенное, неизведанное, но — не то, чего он ждал, и не так, как представлялось ему. Через несколько таких же бурных ночей он убедился в этом.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что
в милой простоте // Она не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. //
Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о
том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все
в изумленье. Ленский сам // Не
верит собственным глазам.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня
той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? —
поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра
то ж, // И славно зиму проведешь.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни
в одном слове, ни
в самой безделице, а между
тем именно прибегнули к нему.