Неточные совпадения
«Не бороться с другими за свое личное благо, не искать наслаждений, не предотвращать страдания и не
бояться смерти! Да это невозможно, да это отречение от всей жизни! И как же я отрекусь от личности, когда я чувствую требования моей личности и разумом познаю законность этих требований?» — говорят с полною уверенностью образованные люди нашего
мира.
«Нет смерти», говорили все великие учители
мира, и то же говорят, и жизнью своей свидетельствуют миллионы людей, понявших смысл жизни. И то же чувствует в своей душе, в минуту прояснения сознания, и каждый живой человек. Но люди, не понимающие жизни, не могут не
бояться смерти. Они видят её и верят в неё.
В этой и только в этой вневременной и внепространственной основе моего особенного отношения к
миру, соединяющей все памятные мне сознания и сознания, предшествующие памятной мне жизни (как это говорит Платон и как мы все это в себе чувствуем), — в ней-то, в этой основе, в особенном моем отношении к
миру и есть то особенное я, за которое мы
боимся, что оно уничтожится с плотской смертью.
Не понимая того, что отношение его разумного сознания к
миру есть единственная его жизнь, человек представляет себе свою жизнь еще и в видимом отношении животного сознания и вещества к
миру, и
боится потерять свое особенное отношение разумного сознания к
миру, когда в его личности нарушается прежнее отношение его животного и вещества, его составляющего, к
миру.
Ты
боишься потерять свое отношение к
миру. Какое же это отношение? В чем оно?
Если же ты
боишься потерять то, что не есть животное, то ты
боишься потерять свое особенное разумное отношение к
миру, — то, с которым ты вступил в это существование. Но ведь ты знаешь, что оно возникло не с твоим рождением: оно существует независимо от твоего родившегося животного и потому не может зависеть и от смерти его.
И только улегшись в постель, повернувшись к стене и натянув на голову одеяло, он почувствовал себя спокойнее и перестал
бояться мира, который вошел ему в душу, — такой грязный, отвратительный и жестокий.
Неточные совпадения
Обломов мучился, но молчал. Ольге поверять своих сомнений он не решался,
боясь встревожить ее, испугать, и, надо правду сказать,
боялся также и за себя,
боялся возмутить этот невозмутимый, безоблачный
мир вопросом такой строгой важности.
Он был как будто один в целом
мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением,
боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах.
Я из Англии писал вам, что чудеса выдохлись, праздничные явления обращаются в будничные, да и сами мы уже развращены ранним и заочным знанием так называемых чудес
мира, стыдимся этих чудес, торопливо стараемся разоблачить чудо от всякой поэзии,
боясь, чтоб нас не заподозрили в вере в чудо или в младенческом влечении к нему: мы выросли и оттого предпочитаем скучать и быть скучными.
Вспомни первый вопрос; хоть и не буквально, но смысл его тот: «Ты хочешь идти в
мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого
боятся они и страшатся, — ибо ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы!
Не
бойся насыщать их, но даже приумножай» — вот нынешнее учение
мира.