Удивительное дело, какая полная бывает иллюзия того, что красота есть добро. Красивая
женщина говорит глупости, ты слушаешь и не видишь глупости, а видишь умное. Она говорит, делает гадости, и ты видишь что-то милое. Когда же она не говорит ни глупостей ни гадостей, а красива, то сейчас уверяешься, что она чудо как умна и нравственна.
Неточные совпадения
— Прежде этого не разбирали, — внушительным тоном сказал старик, — нынче только завелось это. Как что, она сейчас
говорит: «я от тебя уйду». У мужиков на что, и то эта самая мода завелась. «На, —
говорит, — вот тебе твои рубахи и портки, а я пойду с Ванькой, он кудрявей тебя». Ну вот и толкуй. А в
женщине первое дело страх должен быть.
— Да это вы, мужчины, так рассуждаете, —
говорила дама, не сдаваясь и оглядываясь на нас, — сами себе дали свободу, а
женщину хотите в терему держать. Сами, небось, себе всё позволяете.
— Да-с, я знаю, — перекрикивал нас седой господин, — вы
говорите про то, что считается существующим, а я
говорю про то, что есть. Всякий мужчина испытывает то, что вы называете любовью, к каждой красивой
женщине.
— Та пучина заблуждения, в которой мы живем относительно
женщин и отношений к ним. Да-с, не могу спокойно
говорить про это, и не потому, что со мной случился этот эпизод, как он
говорил, а потому, что с тех пор, как случился со мной этот эпизод, у меня открылись глаза, и я увидал всё совсем в другом свете. Всё навыворот, всё навыворот!..
— Вы
говорите, что
женщины в нашем обществе живут иными интересами, чем
женщины в домах терпимости, а я
говорю, что нет, и докажу.
— «А, вы хотите, чтобы мы были только предмет чувственности, хорошо, мы, как предмет чувственности, и поработим вас»,
говорят женщины.
Ведь все мы знаем, как мужчина смотрит на
женщину: «Wein, Weiber und Gesang», [Вино,
женщины и песня,] и так в стихах поэты
говорят.
Миндалевидные влажные глаза, красные улыбающиеся губы, нафиксатуаренные усики, прическа последняя, модная, лицо пошло-хорошенькое, то, что
женщины называют недурен, сложения слабого, хотя и не уродливого, с особенно развитым задом, как у
женщины, как у готтентотов,
говорят.
— Ах, мой милый, скажи: что это значит эта «женственность»? Я понимаю, что
женщина говорит контральтом, мужчина — баритоном, так что ж из этого? стоит ли толковать из — за того, чтоб мы говорили контральтом? Стоит ли упрашивать нас об этом? зачем же все так толкуют нам, чтобы мы оставались женственны? Ведь это глупость, мой милый?
На вопрос, как им живется, поселенец и его сожительница обыкновенно отвечают: «Хорошо живем». А некоторые каторжные
женщины говорили мне, что дома в России от мужей своих они терпели только озорства, побои да попреки куском хлеба, а здесь, на каторге, они впервые увидели свет. «Слава богу, живу теперь с хорошим человеком, он меня жалеет». Ссыльные жалеют своих сожительниц и дорожат ими.
— Эх, князь! У тебя всегда сальности на уме. Ты же понимаешь, что я не о
женщине говорю, а о человеке, не о мясе, а о душе.
Неточные совпадения
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил,
говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем
женщиной.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая
женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и
говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
— Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было бы очень смешно, если б я имел какие-нибудь надежды… Вот вы, например, другое дело! — вы, победители петербургские: только посмотрите, так
женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе
говорила?
Я думал о той молодой
женщине с родинкой на щеке, про которую
говорил мне доктор…
Надобно заметить, что Грушницкий из тех людей, которые,
говоря о
женщине, с которой они едва знакомы, называют ее моя Мери, моя Sophie, если она имела счастие им понравиться.