Неточные совпадения
Александра Ивановна. От этого-то я и говорю, что этого нельзя
так оставить. Ведь если это пойдет все
так же, tout y passera [он все промотает (франц.)]. Я думаю, что ты обязана,
как мать, prendre tes mesures [принять свои меры (франц.)].
Александра Ивановна.
Как что? Остановить, объяснить, что
так нельзя. У тебя дети.
Какой же пример им?
Николай Иванович. Ну, впрочем, это для меня неважно. Для меня важно то, что я знаю, что, если бы я был на месте Ефима, я бы сделал то
же самое, что он, а сделав это, был бы в отчаянии, если бы меня сажали в тюрьму, а потому —
так как я хочу поступать с другими
так,
как желал бы, чтобы поступали со мной, то я не могу его обвинять и делаю, что могу, чтобы его избавить.
Николай Иванович (обращается к священнику).
Так какое же впечатление произвела на вас книга?
Николай Иванович. Маша, голубушка! Ведь все дело не в том. Когда ты начала говорить, я тоже начал и хотел поговорить с тобой совсем по душе. Ведь нельзя
же так. Мы живем вместе и не понимаем друг друга. Иногда
как будто нарочно не понимаем друг друга.
Николай Иванович. Я и жил
так,
так, то есть не думая о том, зачем я живу, но пришло время, и я ужаснулся. Ну, хорошо, живем мы чужими трудами, заставляя других на себя работать, рожая детей и воспитывая их для того
же. Ну, придет старость, смерть, и я спрошу себя: зачем я жил? Чтоб расплодить
таких же паразитов,
как я? Да и главное, не весела эта жизнь. Ведь это еще сносно, пока,
как у Вани, из тебя брызжет энергия жизни.
Николай Иванович. Я по крайней мере увидал, что я несчастен ужасно и делаю несчастье твое и детей, и спросил себя: неужели
так для этого нас сотворил бог? И
как только я подумал об этом, я сейчас
же почувствовал, что нет. Спросил себя: для чего
же нас сотворил бог?
Николай Иванович. Ну, если знали,
так не можем
же мы продолжать жить,
как мы живем, когда вся жизнь наша не только не есть исполнение воли его, а, напротив, беспрестанное нарушение ее.
Николай Иванович. Ты ступай, я найму, сделаю, что можно. Это уж прямо я.
Как же жить
так? (Уходит.)
Николай Иванович. Да кто
же гордый: я ли, который считаю, что я
такой же человек,
как все, и который поэтому должен жить,
как все, своими трудами, в
такой же нужде,
как и его братья, — или те, которые считают себя особенными людьми, священными, знающими всю истину и не могущими заблуждаться и по-своему толкующими слова Христа?
Вот я хотел сделать
так,
как велит Христос: оставить отца, жену, детей и идти за ним, и ушел было, и чем
же кончилось?
Адъютант (читает). «На поставленные мне вопросы о том: 1) почему я не принимаю присягу и 2) почему отказываюсь исполнять требования правительства и что побудило меня произнести оскорбительные не только для военного сословия, но и для высшей власти слова, — отвечаю на первый вопрос: не принимаю я присяги потому, что я исповедую учение Христа. В учении
же Христа присяга прямо и определенно запрещена,
как в Евангелии Матфея V, 33—38,
так и в послании Якова V, 12».
Священник. И
как же вы
так огорчаете начальство, не хотите исполнить долг христианина, послужить царю и отечеству?
Борис. Мама! Ты пойми, что есть вещи, которых нельзя,
так же нельзя,
как нельзя летать.
Так я не могу служить.
Александра Ивановна. Все-таки удивительная сила убеждения. Ведь
как он страдает. Ему говорят, что если он не согласится, его или оставят там, или в крепость. Он все то
же отвечает. И Лизанька говорила, что радостен, весел даже.
Марья Ивановна. Что
же тут ужасного, что я во всю зиму один раз… и именно потому, что боялась, что тебе это будет неприятно, сделала вечер. И то
какой, — спроси Маню и Варвару Васильевну, все мне говорили, что без этого нельзя, что это необходимо. И это преступленье, и за это я должна нести позор. Да и не позор только. Самое главное то, что ты теперь не любишь меня. Ты любишь весь мир и пьяного Александра Петровича, а я все-таки люблю тебя; не могу жить беа тебя. За что? За что? (Плачет.)
Николай Иванович.
Так мне-то
как же быть?
—
Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
«Слава Богу, если еще есть поварня! — говорил отец Никита, — а то и не бывает…» — «Как же тогда?» — «Тогда ночуем на снегу». — «Но не в сорок градусов, надеюсь». — «И в сорок ночуем: куда ж деться?» — «
Как же так? ведь, говорят, при 40˚ дышать нельзя…» — «Трудно, грудь режет немного, да дышим. Мы разводим огонь, и притом в снегу тепло. Мороз ничего, — прибавил он, — мы привыкли, да и хорошо закутаны. А вот гораздо хуже, когда застанет пурга…»
Неточные совпадения
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, //
Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот
же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, //
Как вы да я,
как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Пролетки были поданы, и он поехал тот
же час к полковнику, который изумил его
так,
как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут
же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Случись
же так, что,
как нарочно, в то время, когда господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.