Неточные совпадения
Данила рассказывал,
как они стояли в отъезжем поле у дьячихи, и
как Пряничникову он привел
бабу.
Потом муж уехал, и свиданья продолжались по-старому, сначала через Данилу, а потом уже прямо он назначал время, и она приходила с
бабой Прохоровой, так
как одной нельзя ходить
бабе.
Евгений с тех пор,
как встретил ее с ребенком, не видал ее. На поденную она не ходила, так
как была с ребенком, а он редко проходил по деревне. В это утро, накануне Троицына дня, Евгений рано, в пятом часу, встал и уехал на паровое поле, где должны были рассыпать фосфориты, и вышел из дома, пока еще
бабы не входили в него, а возились у печи с котлами.
Но не успел он надавить на дверь,
как она сама отворилась, и нос с носом он столкнулся с шедшей ему навстречу с ведром, подоткнутой, босоногой и с высоко засученными рукавами
бабой. Он посторонился, чтобы пропустить
бабу, она тоже посторонилась, поправляя верхом мокрой руки сбившийся платок.
Как всегда, был один пестрый, яркий цветами кружок молодых
баб и девок центром всего, а вокруг него с разных сторон,
как оторвавшиеся и вращающиеся за ним планеты и спутники, то девчата, держась рука с рукой, шурша новым ситцем растегаев, то малые ребята, фыркающие чему-то и бегающие взад и вперед друг за другом, то ребята взрослые, в синих и черных поддевках и картузах и красных рубахах, с неперестающим плеваньем шелухи семячек, то дворовые или посторонние, издалека поглядывающие на хоровод.
Он ушел, чтобы не видать ее, но, войдя на верхний этаж, он, сам не зная
как и зачем, подошел к окну и всё время, пока
бабы были у крыльца, стоял у окна и смотрел, смотрел на нее, упивался ею.
Он сбежал, пока никто не мог его видеть, и пошел тихим шагом на балкон и, на балконе закурив папиросу,
как будто гуляя, пошел в сад по тому направлению, по которому она пошла. Он не сделал двух шагов в аллее,
как за деревьями мелькнула плисовая безрукавка на розовом растегае и красный платок. Она шла куда-то с другой
бабой. «Куда-то они шли?»
Она,
как ему показалось, видела его у окна и теперь, взглянув на него, взялась рука с рукой с какой-то
бабой, пошла к саду, бойко размахивая рукой.
Один раз он встретил ее: в то время
как он входил в лес, она выходила из него с другими двумя
бабами и тяжелым мешком, полным травы, на спине.
— Да
как же не мерзавец, когда я, Лизин муж, Лизин! — надо ведь знать ее чистоту, любовь, — когда я, ее муж, хочу изменить ей с
бабой?
Рассматривая ее работу, Евгений ходил между
баб, стараясь не замечать их, но
как он ни старался, он раза два заметил черные глаза и красный платок Степаниды, носившей солому.
То, чего он ожидал, то и случилось с ним. На другой день вечером он, сам не зная
как, очутился у ее задворков, против ее сенного сарая, где один раз осенью у них было свиданье. Он,
как будто гуляя, остановился тут, закуривая папироску.
Баба соседка увидала его, и он, проходя назад, услыхал,
как она говорила кому-то...
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован — это мы видим так же верно,
как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но почему от этой беды бедности и необразования помогут школы, так же непонятно, как непонятно, почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша,
как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Неточные совпадения
Под песню ту удалую // Раздумалась, расплакалась // Молодушка одна: // «Мой век — что день без солнышка, // Мой век — что ночь без месяца, // А я, млада-младешенька, // Что борзый конь на привязи, // Что ласточка без крыл! // Мой старый муж, ревнивый муж, // Напился пьян, храпом храпит, // Меня, младу-младешеньку, // И сонный сторожит!» // Так плакалась молодушка // Да с возу вдруг и спрыгнула! // «Куда?» — кричит ревнивый муж, // Привстал — и
бабу за косу, //
Как редьку за вихор!
«Не все между мужчинами // Отыскивать счастливого, // Пощупаем-ка
баб!» — // Решили наши странники // И стали
баб опрашивать. // В селе Наготине // Сказали,
как отрезали: // «У нас такой не водится, // А есть в селе Клину: // Корова холмогорская, // Не
баба! доброумнее // И глаже —
бабы нет. // Спросите вы Корчагину // Матрену Тимофеевну, // Она же: губернаторша…»
За спором не заметили, //
Как село солнце красное, //
Как вечер наступил. // Наверно б ночку целую // Так шли — куда не ведая, // Когда б им
баба встречная, // Корявая Дурандиха, // Не крикнула: «Почтенные! // Куда вы на ночь глядючи // Надумали идти?..»
«Давно мы не работали, // Давайте — покосим!» // Семь
баб им косы отдали. // Проснулась, разгорелася // Привычка позабытая // К труду!
Как зубы с голоду, // Работает у каждого // Проворная рука. // Валят траву высокую, // Под песню, незнакомую // Вахлацкой стороне; // Под песню, что навеяна // Метелями и вьюгами // Родимых деревень: // Заплатова, Дырявина, // Разутова, Знобишина, // Горелова, Неелова — // Неурожайка тож…
— У Клима речь короткая // И ясная,
как вывеска, // Зовущая в кабак, — // Сказал шутливо староста. — // Начнет Климаха
бабою, // А кончит — кабаком! —