Неточные совпадения
Голос его
был груб и хрипл, движения торопливы и неровны, речь бессмысленна и несвязна (он никогда не употреблял местоимений), но ударения так трогательны и желтое уродливое лицо его принимало иногда такое откровенно печальное выражение,
что, слушая его, нельзя
было удержаться от какого-то смешанного чувства сожаления, страха и грусти.
Вдруг Жиран завыл и рванулся с такой силой,
что я чуть
было не упал. Я оглянулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь ударила мне в голову, и я все забыл в эту минуту: закричал что-то неистовым
голосом, пустил собаку и бросился бежать. Но не успел я этого сделать, как уже стал раскаиваться: заяц присел, сделал прыжок и больше я его не видал.
Но каков
был мой стыд, когда вслед за гончими, которые в
голос вывели на опушку, из-за кустов показался Турка! Он видел мою ошибку (которая состояла в том,
что я не выдержал) и, презрительно взглянув на меня, сказал только: «Эх, барин!» Но надо знать, как это
было сказано! Мне
было бы легче, ежели бы он меня, как зайца, повесил на седло.
Мне казалось,
что важнее тех дел, которые делались в кабинете, ничего в мире
быть не могло; в этой мысли подтверждало меня еще то,
что к дверям кабинета все подходили обыкновенно перешептываясь и на цыпочках; оттуда же
был слышен громкий
голос папа и запах сигары, который всегда, не знаю почему, меня очень привлекал.
Войдя в кабинет с записками в руке и с приготовленной речью в голове, он намеревался красноречиво изложить перед папа все несправедливости, претерпенные им в нашем доме; но когда он начал говорить тем же трогательным
голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие подействовало сильнее всего на него самого; так
что, дойдя до того места, в котором он говорил: «как ни грустно мне
будет расстаться с детьми», он совсем сбился,
голос его задрожал, и он принужден
был достать из кармана клетчатый платок.
Чувство умиления, с которым я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому,
что любопытство мое
было насыщено, а во-вторых, потому,
что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане
было совершенно темно; но по одному прикосновению и
голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
Вошел Фока и точно тем же
голосом, которым он докладывал «кушать готово», остановившись у притолоки, сказал: «Лошади готовы». Я заметил,
что maman вздрогнула и побледнела при этом известии, как будто оно
было для нее неожиданно.
— Ah! mon cher, [Ах! мой дорогой (фр.).] — отвечала бабушка, понизив
голос и положив руку на рукав его мундира, — она, верно бы, приехала, если б
была свободна делать,
что хочет.
— Не правда ли,
что нынче очень весело? — сказал я тихим, дрожащим
голосом и прибавил шагу, испугавшись не столько того,
что сказал, сколько того,
что намерен
был сказать.
Потом она приподнялась, моя голубушка, сделала вот так ручки и вдруг заговорила, да таким
голосом,
что я и вспомнить не могу: «Матерь божия, не оставь их!..» Тут уж боль подступила ей под самое сердце, по глазам видно
было,
что ужасно мучилась бедняжка; упала на подушки, ухватилась зубами за простыню; а слезы-то, мой батюшка, так и текут.
Неточные совпадения
Между тем псы заливались всеми возможными
голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может
быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому
что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все,
что ни
есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Говорили они все как-то сурово, таким
голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом,
что в славянской природе
есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии
было нехорошо и воздух
был вовсе не ароматический.
— Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка,
что лежит на сене: и сама не
ест сена, и другим не дает. Я хотел
было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому
что я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла уже почти просительным
голосом:
Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым
голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но
было сказано что-то исполненное большой любезности, в том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе того,
что «неужели овладели так вашим сердцем,
что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
Нужно заметить,
что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то,
что у всех, —
есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают,
что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один
голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее,
что все молодые люди
будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она
будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.