Неточные совпадения
Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там
быть, и думаешь: «Когда же я
буду большой, перестану учиться и всегда
буду сидеть не за
диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог знает отчего и о чем, так задумаешься, что и не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.
Это
было заметно по его сдвинутым бровям и по тому, как он швырнул свой сюртук в комод, и как сердито подпоясался, и как сильно черкнул ногтем по книге
диалогов, чтобы означить то место, до которого мы должны
были вытвердить.
Долго бессмысленно смотрел я в книгу
диалогов, но от слез, набиравшихся мне в глаза при мысли о предстоящей разлуке, не мог читать; когда же пришло время говорить их Карлу Иванычу, который, зажмурившись, слушал меня (это
был дурной признак), именно на том месте, где один говорит: «Wo kommen Sie her?», [Откуда вы идете? (нем.)] а другой отвечает: «Ich komme vom Kaffe-Hause», [Я иду из кофейни (нем.).] — я не мог более удерживать слез и от рыданий не мог произнести: «Haben Sie die Zeitung nicht gelesen?» [Вы не читали газеты? (нем.)]
Все для него сводилось к тому, как разыгран
был диалог, сколько в тоне и дикции актер или актриса вложили понимания, правды, благозвучия.
Неточные совпадения
Кутузов промычал что-то, а Клим бесшумно спустился вниз и снова зашагал вверх по лестнице, но уже торопливо и твердо. А когда он вошел на площадку — на ней никого не
было. Он очень возжелал немедленно рассказать брату этот
диалог, но, подумав, решил, что это преждевременно: роман обещает
быть интересным, герои его все такие плотные, тельные. Их телесная плотность особенно возбуждала любопытство Клима. Кутузов и брат, вероятно, поссорятся, и это
будет полезно для брата, слишком подчиненного Кутузову.
«Моя жизнь — монолог, а думаю я
диалогом, всегда кому-то что-то доказываю. Как будто внутри меня живет кто-то чужой, враждебный, он следит за каждой мыслью моей, и я боюсь его. Существуют ли люди, умеющие думать без слов? Может
быть, музыканты… Устал я. Чрезмерно развитая наблюдательность обременительна. Механически поглощаешь слишком много пошлого, бессмысленного».
«Тимей»
есть единственный
диалог Платона, где мир рассматирвается как творение благого, «не ведающего зависти» Творца.
Поэтому человек и достоин носить в себе священное пламя Эроса,
есть сын Пороса и Пении [О рождении Эроса (Эрота) от Пороса и Пении (богатства и скудости) Платон рассказывает в
диалоге «Пир» (203–204 а).].
Правда, эта последняя ступень, установляющая иерархическое соотношение Творца, Софии и мира, далеко не достаточно проявлена в ранних и средних
диалогах Платона, где может скорее получиться такое впечатление, что мир идей, София, и
есть самое высшее начало мира, почти сливается с Божеством.