Неточные совпадения
Судя по особенной хлопотливости, заметной в буфете, по яркому освещению, придававшему какой-то
новый, праздничный вид всем уже мне давно знакомым предметам в гостиной и зале, и в особенности судя по тому, что недаром же прислал князь Иван Иваныч свою
музыку, ожидалось немалое количество гостей к вечеру.
И в летние ночи нередко из раскрытых окон его домика лились звуки Гайдна, Генделя, Моцарта, Бетховена;
новой музыки Строинский не любил и говаривал, что никогда не осквернит ею ни своего слуха, ни пальцев.
Она, например, даже до того простирала смелость, что вдруг сама, без его вызова, предлагала ему, конечно с робостью и трепещущим голосом, чтоб он или выслушал
новую музыку, которую она получила, или сказал свое мнение о какой-нибудь книге, или даже позволил ей прочесть себе страницу-другую какого-нибудь автора, который в тот день произвел на нее особенное впечатление.
— О нет, нет, извините меня, — заговорил Альберт с мягким заступническим выражением, — старая музыка — музыка, и
новая музыка — музыка.
Неточные совпадения
Кукушка, в
новом чине, // Усевшись важно на осине, // Таланты в
музыке свои // Высказывать пустилась; // Глядит — все прочь летят, // Одни смеются ей, а те её бранят.
Не знай про волю
новую, // Умри, как жил, помещиком, // Под песни наши рабские, // Под
музыку холопскую — // Да только поскорей!
Он любил говорить о Шекспире, Рафаэле, Бетховене, о значении
новых школ поэзии и
музыки, которые все были у него распределены с очень ясною последовательностью.
— Ой, Лидуша, какие стишки я сегодня получила из Москвы! Какой-то
новый поэт Брусов, Бросов — удивительно! Они несколько… нескромные, но —
музыка,
музыка!
Клим понял, что Варавка не хочет говорить при нем, нашел это неделикатным, вопросительно взглянул на мать, но не встретил ее глаз, она смотрела, как Варавка, усталый, встрепанный, сердито поглощает ветчину. Пришел Ржига, за ним — адвокат, почти до полуночи они и мать прекрасно играли,
музыка опьянила Клима умилением, еще не испытанным, настроила его так лирически, что когда, прощаясь с матерью, он поцеловал руку ее, то, повинуясь силе какого-то
нового чувства к ней, прошептал: