Должно быть, заметив, что я прочел то, чего мне знать не нужно, папа положил мне руку на плечо и легким движением показал направление прочь от стола. Я не понял,
ласка ли это или замечание, на всякий же случай поцеловал большую жилистую руку, которая лежала на моем плече.
Возвратившись в затрапезке из изгнания, она явилась к дедушке, упала ему в ноги и просила возвратить ей милость,
ласку и забыть ту дурь, которая на нее нашла было и которая, она клялась, уже больше не возвратится.
С тех пор как я себя помню, помню я и Наталью Савишну, ее любовь и
ласки; но теперь только умею ценить их, — тогда же мне и в голову не приходило, какое редкое, чудесное создание была эта старушка.