Неточные совпадения
Ямщик вышел с Сашкой и снова вернулся, держа
в руке деньги.
— Вы бы спросили, ел ли еще нынче Сашка-то что-нибудь. Что ж, бейте, коли вам собака дороже человека, — проговорил Сашка. Но тут же получил такой страшный удар кулаком
в лицо, что упал, стукнулся головой о перегородку и, схватясь
рукой за нос, выскочил
в дверь и повалился на ларе
в коридоре.
— Он мне зубы разбил, — ворчал Сашка, вытирая одной
рукой окровавленный нос, а другой почесывая спину облизывавшегося Блюхера, — он мне зубы разбил, Блюшка, а всё он мой граф, и я за него могу пойти
в огонь — вот что! Потому, он мой граф, понимаешь, Блюшка? А есть хочешь?
— Что ты, ошалел, что ли? Разве не видишь, что этот господин
в очках — шулер первой
руки.
Музыканты, дворовые люди предводителя, стоя
в буфете, очищенном на случай бала, уже заворотив рукава сюртуков, по данному знаку заиграли старинный польский «Александр, Елисавета», и при ярком и мягком освещении восковых свеч по большой паркетной зале начинали плавно проходить: екатерининский генерал-губернатор, со звездой, под
руку с худощавой предводительшей, предводитель под
руку с губернаторшей и т. д. — губернские власти
в различных сочетаниях и перемещениях, когда Завальшевский,
в синем фраке с огромным воротником и буфами на плечах,
в чулках и башмаках, распространяя вокруг себя запах жасминных духов, которыми были обильно спрыснуты его усы, лацкана и платок, вместе с красавцем-гусаром
в голубых обтянутых рейтузах и шитом золотом красном ментике, на котором висели владимирский крест и медаль двенадцатого года, вошли
в залу.
На все эти любезности вдовушка только сгибала белую шейку, опускала глазки, глядя на свое белое кисейное платьице, или из одной
руки в другую перекладывая опахало.
Такое странное впечатление производило на графа это соединение наивности и отсутствия всего условного с свежей красотой, что несколько раз
в промежутки разговора, когда он молча смотрел ей
в глаза или на прекрасные линии
рук и шеи, ему приходило
в голову с такой силой желание вдруг схватить ее на
руки и расцеловать, что он серьезно должен был удерживаться.
Предводитель, хозяин дома, величаво-толстый, беззубый старик, подошел к графу и, взяв его под
руку, пригласил
в кабинет покурить и выпить, ежели угодно. Как только Турбин вышел, Анна Федоровна почувствовала, что
в зале совершенно нечего делать, и, взяв под
руку старую, сухую барышню, свою приятельницу, вышла с ней
в уборную.
Приход графа прервал разговор. Все стали с ним знакомиться, и особенно исправник обеими
руками долго жал его
руку и несколько раз просил, чтоб он не отказался ехать с ними
в компании после бала
в новый трактир, где он угащивает дворян и где цыгане петь будут. Граф обещал непременно быть и выпил с ним несколько бокалов шампанского.
— Что? — крикнул Турбин, вдруг нахмурившись. — Что? Мальчишка! — крикнул он, схватив его за
руки и сжав так, что у молодого человека кровь
в голову бросилась, не столько от досады, сколько от страха: — что, вы стреляться хотите? Так я к вашим услугам.
— Уж ежели ты хочешь, чтоб я говорил, так не говори со мной, оттого что… и, пожалуйста, не говори со мной… пулю
в лоб — вот что мне осталось одно! — проговорил он с истинным отчаянием, упав головой на
руки и заливаясь слезами, несмотря на то, что за минуту перед этим преспокойно думал об иноходцах.
На лице Турбина еще были видны следы гнева,
руки его несколько дрожали, но
в глазах сияла добрая веселость и самодовольство.
Цыгане снова расположились кружком и только было собрались запеть, как вошел Ильин с пачкой ассигнаций
в руке и отозвал
в сторону графа.
Граф был особенно весел, кавалериста, который утром уже окончательно говорил ему ты, толкнул
в сугроб, исправника травил Блюхером, Стешку подхватил на
руки и хотел увезти с собой
в Москву и, наконец, вскочил
в сани, усадил рядом с собой Блюхера, который всё хотел стоять на середине.
Граф быстро взбежал на лестницу, прошел переднюю, гостиную и, застав вдовушку еще спящею, взял ее на
руки, приподнял с постели, поцаловал
в заспанные глазки и живо выбежал назад.
Потом домашнее хозяйство, перешедшее нечаянно всё
в ее
руки.
Анна Федоровна успокоилась немного, уселась опять на свое место, взяла было даже
в руки карты, но, не раскладывая их, оперлась на пухлый локоть и задумалась.
Лиза молча наливала стаканы, не подавая
в руки гостям, ставила их поближе к ним и, еще не оправясь от волнения, жадно вслушивалась
в речи графа.
Лиза принесла еще пастилы, трех сортов варенья и сохранившиеся особенного моченья опортовые яблоки и остановилась за спиной матери, вглядываясь
в игру и изредка поглядывая на офицеров и
в особенности на белые с тонкими, розовыми, отделанными ногтями
руки графа, которые так опытно, уверенно и красиво бросали карты и брали взятки.
После ужина, во время которого граф похваливанием кушаний и аппетитом успел как-то рассеять несколько дурное расположение духа хозяйки, офицеры распрощались и пошли
в свою комнату. Граф пожал
руку дяде, к удивлению Анны Федоровны, и ее
руку, не цалуя, пожал только, пожал даже и
руку Лизы, причем взглянул ей прямо
в глаза и слегка улыбнулся своею приятной улыбкой. Этот взгляд снова смутил девушку.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья
в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной
в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, //
В очках,
в изорванном кафтане, // С чулком
в руке, седой калмык. // Встречает их
в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Мне памятно другое время! //
В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты
в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты
в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
И вот ввели
в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою
рукой.