Неточные совпадения
— Нет, оно так кажется; только ему больше. Да ведь надо знать,
кто это? Мигунову
кто увез? — он. Саблина он убил, Матнева он из окошка за ноги спустил, князя Нестерова он обыграл на триста тысяч. Ведь это какая отчаянная башка, надо знать. Картежник, дуэлист, соблазнитель; но гусар-душа, уж истинно душа. Ведь только на нас слава, а коли бы понимал кто-нибудь, что такое значит гусар истинный. Ах, времечко
было!
— Да,
кто не служил в кавалерии, тот никогда не поймет нашего брата. — Он сел верхом на стул и, выставив нижнюю челюсть, заговорил басом. — Едешь, бывало, перед эскадроном, под тобой чорт, а не лошадь, в ланцадах вся; сидишь, бывало, этак чортом. Подъедет эскадронный командир на смотру. «Поручик, говорит, пожалуйста — без вас ничего не
будет — проведите эскадрон церемониалом». Хорошо, мол, а уж тут —
есть! Оглянешься, крикнешь, бывало, на усачей своих. Ах, чорт возьми, времечко
было!
— Спасибо, батюшка, — сказал граф, сразу угадав тот род отношений, который должен
был установиться между ними, трепля по плечу кавалериста, — спасибо. Ну, так и на бал поедем, коли так. А теперь что
будем делать? Рассказывай, что у вас в городе
есть: хорошенькие
кто? кутит
кто? в карты
кто играет?
— Не располагаю нынче больше играть. Может,
кто из господ станет; а я не
буду, граф! Вы уж, пожалуйста, меня извините.
Анна Федоровна не соглашалась — лучше графа Федора Иваныча никто не
был — и наконец уже серьезно рассердилась, сухо замечала только, что «для вас, братец,
кто последний вас обласкал, тот и лучше. Известно, теперь, конечно, люди умнее стали, а что всё-таки граф Федор Иваныч так танцовал экосес и так любезен
был, что тогда все, можно сказать, без ума от него
были; только он ни с
кем, кроме меня, не занимался. Стало
быть, и в старину
были хорошие люди».
Даже при третьем стакане чаю, после того, как робкие глаза ее встретились раз с его глазами и он не опустил их, а как-то слишком спокойно продолжал, чуть-чуть улыбаясь, глядеть на нее, она почувствовала себя даже несколько враждебно расположенной к нему и скоро нашла, что не только ничего не
было в нем особенного, но он нисколько не отличался от всех тех,
кого она видела, что не стоило бояться его, — только ногти чистые, длинные, а даже и красоты особенной нет в нем.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от
кого я пьян бывал!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? //
Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен,
кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Блажен,
кто смолоду
был молод, // Блажен,
кто вовремя созрел, //
Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; //
Кто странным снам не предавался, //
Кто черни светской не чуждался, //
Кто в двадцать лет
был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; //
Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, //
Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О
ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.