Неточные совпадения
Но машина была так близко и так громко шумела, что меньшая девочка
не расслышала; она подумала, что ей велят бежать назад. Она побежала назад через рельсы, споткнулась, выронила грибы и
стала подбирать их.
Тогда индеец сказал: «Когда тебя
стали убивать, я вспомнил о своем сыне, и мне
стало жаль тебя. Я
не смеюсь: иди к своим и убивай нас, если хочешь». И индеец отпустил англичанина.
Один мужик занялся торговлей и так разбогател, что
стал первым богачом. У него служили сотни приказчиков, и он их всех и по имени
не знал.
Приехали люди на остров, где было много дорогих каменьев. Люди старались найти больше; они мало ели, мало спали, а все работали. Один только из них ничего
не делал, а сидел на месте, ел, пил и спал. Когда
стали собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он взял поднял горсть земли под ногами и положил в сумку.
Хозяйка по ночам будила работниц и, как запоют петухи, сажала за дело. Работницам тяжело показалось, и они вздумали убить петуха, чтобы
не будил хозяйки. Убили, им
стало хуже: хозяйка боялась проспать и еще раньше
стала поднимать работниц.
Мужик
не поверил барину и сказал: «В книгах ваших много дурно пишут. Так-то ученый машинист построил крупорушку купцу в городе, да только испортил; а я хоть неграмотный, да как взглянул, так увидал и переладил рушку —
стала работать».
Барин сказал: «Поднимется, да ниже, а другой раз поднимется еще ниже и
станет, какие ты колеса
не прилаживай. Все равно, как если на салазках с большой горы съедешь — на маленькую поднимешься, а с маленькой назад на большую никак
не поднимешься».
Захотелось козлу напиться: он слез под кручь к колодцу, напился и отяжелел.
Стал он выбираться назад и
не может. И
стал он реветь. Лисица увидала и говорит...
У старика Ивана было два сына: Шат Иваныч и Дон Иваныч. Шат Иваныч был старший брат; он был сильнее и больше, а Дон Иваныч был меньший и был меньше и слабее. Отец показал каждому дорогу и велел им слушаться. Шат Иваныч
не послушался отца и
не пошел по показанной дороге, сбился с пути и пропал. А Дон Иваныч слушал отца и шел туда, куда отец приказывал. Зато он прошел всю Россию и
стал славен.
Дети подумали, что там клад, и когда отец умер,
стали рыть и всю землю перекопали. Клада
не нашли, а землю в винограднике так хорошо перекопали, что
стало плода родиться много больше. И они
стали богаты.
Выскочил на полянку большой русак,
стал охорашиваться. Старая сова посмотрела на русака и села на сук, а молодая сова говорит: «Что ж ты зайца
не ловишь?» Старая говорит: «
Не по силам — велик русак: ты в него вцепишься, а он тебя уволочет в чащу». А молодая сова говорит: «А я одной лапой вцеплюсь, а другой поскорее за дерево придержусь».
Утка плавала по реке, отыскивала рыбу и в целый день
не нашла ни одной. Когда пришла ночь, она увидала месяц в воде, подумала, что это рыба, и нырнула, чтоб поймать месяц. Другие утки увидали это и
стали над ней смеяться.
Раз он утром никуда
не полетел из своего коробка: перья у него
стали мокрые, и он их растопырил, как и другие воробьи, когда они умирали.
Дети услыхали, что кричал отец, но
не видали собаки и бежали ей прямо навстречу. Бешеная собака хотела броситься на одного из детей, но в это время Дружок кинулся на собаку и
стал с ней грызться.
Через десять дней Дружок
стал скучен,
не пил,
не ел и бросился грызть щенка. Дружка заперли в пустую горницу.
Они отперли дверь и
стали кликать Дружка. Дружок чуть
не сбил их с ног, выбежал на двор и лег в саду под кустом. Когда барыня увидала Дружка, она кликнула его, но Дружок
не послушался,
не замахал хвостом и
не взглянул на нее. Глаза у него были мутные, изо рта текла слюна. Тогда барыня позвала мужа и сказала...
Когда отец умер, старший ничего
не умел делать, прожил все свое имение, а младший выучился наживать на чужой стороне и
стал богат.
Шелковичный червь всполз на тутовое дерево и
стал есть тутовый лист. Когда он повырос, он вдруг сделался мертвый:
не ел и
не шевелился.
В старину был пастух; звали его Магнис. Пропала у Магниса овца. Он пошел в горы искать. Пришел на одно место, где одни голые камни. Он пошел по этим камням и чувствует, что сапоги на нем прилипают к этим камням. Он потрогал рукой — камни сухие и к рунам
не липнут. Пошел опять — опять сапоги прилипают. Он сел, разулся, взял сапог в руки и
стал трогать им камни.
Пока
не знали магнита,
не плавали по морям вдаль от берега; а когда узнали магнит, то сделали иголку магнитную на шпеньке, чтоб она вольно ходила. По этой иголке и
стали узнавать, в какую сторону плывут. С магнитной иголкой
стали ездить дальше от берегов и с тех пор много новых морей узнали.
Когда пришел мой черед, я хотел удивить братьев и показать им, как я хорошо езжу, —
стал погонять Воронка изо всех сил, но Воронок
не хотел идти от конюшни. И сколько я ни колотил его, он
не хотел скакать, а шел шагом и то все заворачивал назад. Я злился на лошадь и изо всех сил бил ее хлыстом и ногами.
Я старался бить ее в те места, где ей больнее, сломал хлыст и остатком хлыста
стал бить по голове. Но Воронок все
не хотел скакать. Тогда я поворотил назад, подъехал к дядьке и попросил хлыстика покрепче. Но дядька сказал мне...
Когда они пришли к воде, она
стала кликать: «Осип, Осип, выйди ко мне». Но никто
не выходил.
Один мальчик сначала перегнал товарища, но потом
стал отставать. Отец мальчика, старый артиллерист, стоял на палубе и любовался на своего сынишку. Когда сын
стал отставать, отец крикнул ему: «
Не выдавай! понатужься!»
От тепла все вещи раздаются. Вода от тепла раздается и вся разойдется на такие маленькие частички, что их глазом
не видать, и уйдет в воздух. Частички эти, пары, носятся в воздухе, и их
не видно, покуда воздух тепел. Но остуди воздух, и сейчас пар остынет и
станет виден.
Если в ту же баню нетопленную принесешь горячие кирпичи и
станешь лить на них воду, — выльешь шайку — она разойдется, и
не будет видно, — воздух всосет ее в себя. Но если
станешь лить другую шайку, вода потечет каплями. Лишняя вода стечет каплями, и холодный воздух только будет держать одну шайку. В той же бане воздух, когда был горяч, впитал ушат, а когда холоден, может впитать только шайку.
Разбойник
стал оглядываться кругом — что бы ему украсть, увидал большой серебряный подсвечник и думает: «Возьму я эту вещь — она много денег стоит — и уйду отсюда, а старика убивать
не буду». — Так и сделал.
Разбойник
стал отпираться, но полицейские сказали: «Если ты от прежних дел своих отпираешься, то от кражи подсвечника отклепаться
не можешь. Пойдем к архиерею — он тебя уличит».
И народа
стало больше попадаться. Только народ
не сильный. И все городки, какие были по реке, казаки повоевали.
Ермак
стал спрашивать Таузика про его царя. Далеко ли его город Сибирь? Много ли у Кучума силы, много ли у него богатства? Таузик все рассказал. Говорит: «Кучум первейший царь на свете. Город его Сибирь — самый большой город на свете. В городе этом, говорит, людей и скотины столько, сколько звезд на небе. А силы у Кучума-царя счету нет, его все цари вместе
не завоюют».
И Ермак выпалил в дерево, и дерево раскололось, и со всех сторон
стали палить казаки. Таузик от страха на колени упал. Ермак и говорит ему: «Ступай же ты к своему царю Кучуму и скажи ему, что ты видел. Пускай он покоряется, а
не покорится, так и его погубим». И отпустил Таузика.
Поплыли казаки дальше. Выплыли в широкую, быструю реку Иртыш. По Иртышу-реке проплыли день, подплыли к городку хорошему и остановились. Пошли казаки в городок. Только
стали подходить, начали в них татары стрелы пускать и поранили трех казаков. Послал Ермак переводчика сказать татарам, чтобы сдали город, а то всех перебьют. Переводчик пошел, вернулся и говорит: «Тут живет Кучумов слуга Атик Мурза Качара. У него силы много, и он говорит, что
не сдаст городка».
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли, смотрят — на берегу как город стоит, войска конца-края
не видать, и все войско окопано канавой, и канава лесом завалена. Остановились казаки.
Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Ермак и говорит: «Ну, слушай, ребята! Вот как делать. Они еще нас всех
не видали. Разобьемтесь мы на три кучки. Одни в середину прямо на них пойдут, а другие две кучки в обход зайдут справа и слева. Вот как
станут средние подходить, они подумают, что мы все тут, — выскочат. А тогда с боков и ударим. Так-то, ребята. А этих перебьем, уж бояться некого. Царями сами будем».
Прошло тому делу два года. Ермак все держал Сибирь, а помощь из России все
не приходила, и
стало у Ермака мало русского народа.
Ермак взял с собой 50 человек и пошел очистить дорогу бухарцам. Пришел он к Иртышу-реке и
не нашел бухарцев. Остановился ночевать. Ночь была темная и дождь. Только полегли спать казаки, откуда ни взялись татары, бросились на сонных, начали их бить. Вскочил Ермак,
стал биться. Ранили его ножом в руку. Бросился он бежать к реке. Татары за ним. Он в реку. Только его и видели. И тела его
не нашли, и никто
не узнал, как он умер.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей!
не то, чтоб содрогнулась // Иль
стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться
не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче
становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
Привычка усладила горе, //
Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа
не спросясь.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости //
Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал без глупого жеманства, // И прерывал его меж тем // Разумный толк без пошлых тем, // Без вечных истин, без педантства, // И
не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.