Орел устал и не мог лететь опять
на море; он спустился в гнездо, прикрыл орлят крыльями, ласкал их, оправлял им перышки и как будто просил их, чтобы они подождали немного. Но чем больше он их ласкал, тем громче они пищали.
Неточные совпадения
Шат вертится с одной стороны
на другую. Дон прошел через всю Россию и впал в Азовское
море. В нем много рыбы, и по нем ходят барки и пароходы.
Орел свил себе гнездо
на большой дороге, вдали от
моря, и вывел детей.
Над землей поднимается пар только там, где есть вода, — над ручьями, над болотами, над прудами и реками, больше всего над
морем. Если бы ветру не было, пары не ходили бы, а собирались бы в тучи над водой и падали бы опять там, где поднялись. Над ручьем, над болотом, над рекой, над
морем был бы дождь, а
на земле,
на полях и лесах дождя бы не было. Ветер разносит тучи и поливает землю. Если бы ветра не было, то где вода, там бы было больше воды, а земля вся бы пересохла.
Вазуза весной раньше ломает лед и проходит, а Волга позднее. Но когда обе реки сходятся, в Волге уже 30 саженей ширины, а Вазуза еще узкая и маленькая речка. Волга проходит через всю Россию
на три тысячи сто шестьдесят верст и впадает в Хвалынское (Каспийское)
море. И ширины в ней в полую воду бывает до двенадцати верст.
Тогда мачеха сослала царевну
на остров среди
моря. Рыбаки увидали золотоволосую царевну и
на шестой день привезли ее назад к царю.
Тогда мачеха велела выдолбить колоду тутового [
На тутовом дереве растут ягоды — похожи
на малину, а лист похож
на березовый; этим листом кормят шелковичных червей. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] дерева, заделала туда царевну и пустила ее по
морю.
На девятый день
море принесло золотоволосую царевну в Японскую землю, и там ее японцы вынули из колоды. Она была жива.
Когда не знали магнита, по
морю не плавали далеко. Как выйдут далеко в
море, что земли не видать, то только по солнцу и по звездам и знали, куда плыть. А если пасмурно, не видать солнца и звезд, то и не знают сами, куда плыть. А корабль несет ветром и занесет
на камни и разобьет.
Пока не знали магнита, не плавали по
морям вдаль от берега; а когда узнали магнит, то сделали иголку магнитную
на шпеньке, чтоб она вольно ходила. По этой иголке и стали узнавать, в какую сторону плывут. С магнитной иголкой стали ездить дальше от берегов и с тех пор много новых
морей узнали.
Один человек ехал
на лодке и уронил драгоценный жемчуг в
море. Человек вернулся к берегу, взял ведро и стал черпать воду и выливать
на землю. Он черпал и выливал три дня без устали.
На четвертый день вышел из
моря водяной и спросил...
Наш корабль стоял
на якоре у берега Африки. День был прекрасный, с
моря дул свежий ветер; но к вечеру погода изменилась: стало душно и точно из топленной печки несло
на нас горячим воздухом с пустыни Сахары.
На корабле с нами было два мальчика. Мальчики первые попрыгали в воду, но им тесно было в парусе, они вздумали плавать наперегонки в открытом
море.
И вставал Сухман
на резвы ноги,
Он седлал коня свого доброго,
Выезжал Сухман ко синю
морю,
Ко синю
морю, к тихим заводям.
И пробились было уже козаки, и, может быть, еще раз послужили бы им верно быстрые кони, как вдруг среди самого бегу остановился Тарас и вскрикнул: «Стой! выпала люлька с табаком; не хочу, чтобы и люлька досталась вражьим ляхам!» И нагнулся старый атаман и стал отыскивать в траве свою люльку с табаком, неотлучную сопутницу
на морях, и на суше, и в походах, и дома.
Бессилен рев зверя перед этими воплями природы, ничтожен и голос человека, и сам человек так мал, слаб, так незаметно исчезает в мелких подробностях широкой картины! От этого, может быть, так и тяжело ему смотреть
на море.
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа
на площадь побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь
море Черное шумит…
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над
морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. // Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной
на мураве лугов, // Зимой
на чугуне камина, //
На зеркальном паркете зал, // У
моря на граните скал.
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к
морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается;
на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится
на каменной цепи, за шестью стенами и семью
морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.