Оттого, что рукавицы не позволяют теплу из руки перейти
в воду, а жесть пропускает тепло из рук в воду. Железо и жесть пропускают тепло и холод, а шуба и дерево не пропускают. От этого железо, жесть, медь и всякий металл [Металлы: золото, серебро, медь, железо, олово, ртуть и другие. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] разогреваются на солнце сильнее дерева, шерсти, бумаги и скорее остывают. От этого-то в холода одеваются в меха, шерсть и во все, что не пропускает тепла.
Неточные совпадения
Когда плывут на лодке и хотят плыть скорее, то возьмут, на середине лодки, вставят
в дыру большой шест, к шесту этому приделана поперек перекладина. К этой перекладине прикрепят холстинный парус, к низу паруса привяжут веревку и держат ее
в руках. Потом поставят паруса против ветра. И тогда ветер надует парус так крепко, что лодка нагибается набок, веревка рвется из рук, и лодка поплывет по ветру так скоро, что под носом лодки забурчит
вода, и берега точно бегут назад мимо лодки.
В теплое время над
водой поднимается пар. Пар этот поднимается выше, и когда остынет наверху, то падает вниз каплями дождя.
Над землей поднимается пар только там, где есть
вода, — над ручьями, над болотами, над прудами и реками, больше всего над морем. Если бы ветру не было, пары не ходили бы, а собирались бы
в тучи над
водой и падали бы опять там, где поднялись. Над ручьем, над болотом, над рекой, над морем был бы дождь, а на земле, на полях и лесах дождя бы не было. Ветер разносит тучи и поливает землю. Если бы ветра не было, то где
вода, там бы было больше
воды, а земля вся бы пересохла.
Вазуза весной раньше ломает лед и проходит, а Волга позднее. Но когда обе реки сходятся,
в Волге уже 30 саженей ширины, а Вазуза еще узкая и маленькая речка. Волга проходит через всю Россию на три тысячи сто шестьдесят верст и впадает
в Хвалынское (Каспийское) море. И ширины
в ней
в полую
воду бывает до двенадцати верст.
Отчего, если подержать жестяную кружку с холодной
водой в ладонях,
вода согреется, а ладони охолодеют?
А меньшой сказал: «А я слыхал — волков бояться,
в лес не ходить; да еще: под лежачий камень
вода не потечет. По мне, надо идти».
Один человек ехал на лодке и уронил драгоценный жемчуг
в море. Человек вернулся к берегу, взял ведро и стал черпать
воду и выливать на землю. Он черпал и выливал три дня без устали.
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь
в избу. Ужи проползли под ворота и вползли
в сени, но не могли пройти
в избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились
в окно. Они разбили стекло, упали на пол
в избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась
в угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели к
воде.
«Нет у вас батюшки, не будет у вас и матушки. Ты, дочка, будь птичкой ласточкой, летай над
водой; ты, сынок, будь соловейчиком, распевай по зарям; а я буду кукушечкой, буду куковать по убитому по своему мужу». И они все разлетелись
в разные стороны.
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита, он велел вывесть на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел вывести на площадь две тысячи человек, а с ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее
в лохмотья и выслать с ведрами за
водой; вместе с нею он послал
в такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя на дочерей. Один только Псаменит не заплакал, а только потупился.
От тепла все вещи раздаются.
Вода от тепла раздается и вся разойдется на такие маленькие частички, что их глазом не видать, и уйдет
в воздух. Частички эти, пары, носятся
в воздухе, и их не видно, покуда воздух тепел. Но остуди воздух, и сейчас пар остынет и станет виден.
Если натопить жарко баню и налить
воду на кирпичи,
вода вся уйдет паром, и будет сухо. Поддай еще —
вода опять разойдется. Если баня горяча, летучей
воды разойдется
в воздухе ушат. Ушат
воды будет стоять
в горячем воздухе бани, и его не будет видно. Воздух бани впитает
в себя весь ушат. Но если станешь еще поддавать, то воздух уже напитается и не станет больше принимать
воды, а лишняя
вода потечет каплями. Один ушат будет держаться, а лишняя
вода вытечет.
Если
в ту же баню нетопленную принесешь горячие кирпичи и станешь лить на них
воду, — выльешь шайку — она разойдется, и не будет видно, — воздух всосет ее
в себя. Но если станешь лить другую шайку,
вода потечет каплями. Лишняя
вода стечет каплями, и холодный воздух только будет держать одну шайку.
В той же бане воздух, когда был горяч, впитал ушат, а когда холоден, может впитать только шайку.
Если подуть на стекло, на стекле сядут капли. И чем холоднее, тем больше сядет капель. Отчего это будет? Оттого, что дыхание человека теплее, чем стекло, и
в дыхании много летучей
воды. Как только это дыхание сядет на холодное стекло, из него выйдет
вода.
Губка держит
в себе
воду, и
воды не видать, покуда губка не сожмется; но только что пожмешь ее,
вода польется. Так же и воздух держит
в себе
воду, пока он горяч, а как он остынет, так
вода польется.
Если летом вынесешь из погреба холодный горшок, по нем сейчас сядут капли
воды. Откуда взялась эта
вода? Она тут и была. Только пока тепло было, ее не видно было, а как ушло тепло из воздуха
в холодный горшок, воздух вокруг горшка остыл, и капли сели. То же бывает и на окнах.
В горнице тепло, и пары держатся
в воздухе; но с надворья остынут окна, и снутри, подле окон, воздух охолодеет, и потекут капли.
Глядь, течет Непра не по-старому,
Не по-старому, не по-прежнему,
А
вода с песком
в ней смутилася.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло.
Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной
водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
И вот ввели
в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой
водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! //
В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И
в поэтический бокал //
Воды я много подмешал.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к
водам.