Неточные совпадения
— Известно, одно, а не два, — сказал старший надзиратель с начальственной уверенностью в собственном остроумии. —
За мной, марш!
— Теперь повторяйте
за мной, — сказал он и начал: — Обещаюсь и клянусь всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием и животворящим крестом Господним, что по делу, по которому… — говорил он, делая перерыв после каждой фразы.
— Приехала домой, — продолжала Маслова, уже смелее глядя на одного председателя, — отдала хозяйке деньги и легла спать. Только заснула — наша девушка Берта будит
меня. «Ступай, твой купец опять приехал».
Я не хотела выходить, но мадам велела. Тут он, — она опять с явным ужасом выговорила это слово: он, — он всё поил наших девушек, потом хотел послать еще
за вином, а деньги у него все вышли. Хозяйка ему не поверила. Тогда он
меня послал к себе в номер. И сказал, где деньги и сколько взять.
Я и поехала.
«188* года февраля 15-го дня
я, нижеподписавшийся, по поручению врачебного отделения,
за № 638-м, — опять начал с решительностью, повысив диапазон голоса, как будто желая разогнать сон, удручающий всех присутствующих, секретарь, — в присутствии помощника врачебного инспектора, сделав исследование внутренностей...
— И вот
я прошу вас взяться
за это.
— И вы не скажете
мне? — Мускул на лице ее дрогнул, и она двинула стульчиком,
за который держалась.
И он вспомнил, как
за день до смерти она взяла его сильную белую руку своей костлявой чернеющей ручкой, посмотрела ему в глаза и сказала: «Не суди
меня, Митя, если
я не то сделала», и на выцветших от страданий глазах выступили слезы.
— Да уж, видно, такая твоя планида, — вступилась старушка, сидевшая
за поджигательство. — Легко ли: отбил жену у малого, да его же вшей кормить засадил и
меня туды ж на старости лет, — начала она в сотый раз рассказывать свою историю. — От тюрьмы да от сумы, видно, не отказывайся. Не сума — так тюрьма.
— Вот не думала, не гадала, — тихо сказала Маслова. — Другие что делают — и ничего, а
я ни
за что страдать должна.
— Очень благодарю вас, Аграфена Петровна,
за все заботы обо
мне, но
мне теперь не нужна такая большая квартира и вся прислуга. Если же вы хотите помочь
мне, то будьте так добры распорядиться вещами, убрать их покамест, как это делалось при мама. А Наташа приедет, она распорядится. (Наташа была сестра Нехлюдова.)
— Нет, не понадобятся, Аграфена Петровна, наверное не понадобятся, — сказал Нехлюдов, отвечая на то, что выражало ее покачиванье головой, — Скажите, пожалуйста, и Корнею, что жалованье
я ему отдам вперед
за два месяца, но что
мне не нужно его.
— Ну,
я не так думаю. И всё-таки прошу вас, помогите
мне сдать квартиру и вещи убрать. И не сердитесь на
меня.
Я вам очень, очень благодарен
за всё.
«Если бы она только знала, кто
я, то ни
за что не принимала бы
меня.
Да нет, если бы даже она и пошла теперь
за меня, разве
я мог бы быть не то что счастлив, но спокоен, зная, что та тут в тюрьме и завтра, послезавтра пойдет с этапом на каторгу.
Или буду с предводителем, которого
я постыдно обманывал с его женой, на собрании считать голоса
за и против проводимого постановления земской инспекции школ и т. п., а потом буду назначать свидания его жене (какая мерзость!); или буду продолжать картину, которая, очевидно, никогда не будет кончена, потому что
мне и не следует заниматься этими пустяками и не могу ничего этого делать теперь», говорил он себе и не переставая радовался той внутренней перемене, которую чувствовал.
— И пропади они пропадом, эти самые половики, они
мне и вовсе не нужны. Кабы
я знал, что столько из-за них докуки будет, так не то что искать, а приплатил бы к ним красненькую, да и две бы отдал, только бы не таскали на допросы.
Я на извозчиках рублей 5 проездил. А
я же нездоров. У
меня и грыжа и ревматизмы.
— A то, что
я хочу следовать
за нею и… жениться на ней, — выговорил Нехлюдов. И как всегда, как только он заговорил об этом, слезы выступили ему на глаза.
«Он в освещенном вагоне, на бархатном кресле сидит, шутит, пьет, а
я вот здесь, в грязи, в темноте, под дождем и ветром — стою и плачу», подумала Катюша, остановилась и, закинув голову назад и схватившись
за нее руками, зарыдала.
«Да,
я делаю то, что должно,
я каюсь», подумал Нехлюдов. И только что он подумал это, слезы выступили ему на глаза, подступили к горлу, и он, зацепившись пальцами
за решетку, замолчал, делая усилие, чтобы не разрыдаться.
«Не стоит изменять формы жизни теперь, когда дело Масловой не решено, — думал Нехлюдов. — Да и слишком трудно это. Всё равно само собой всё изменится, когда освободят или сошлют ее, и
я поеду
за ней».
— А нельзя ли
мне покамест увидать арестантов Меньшовых — мать с сыном, обвиняемые
за поджог.
— Сейчас
я пошлю
за ней, а вы посидите, — сказал он.
— О,
мне прекрасно! Так хорошо, так хорошо, что лучшего и не желаю, — говорила Вера Ефремовна, как всегда, испуганно глядя своими огромными добрыми круглыми глазами на Нехлюдова и вертя желтой тонкой-тонкой жилистой шеей, выступающей из-за жалких, смятых и грязных воротничков кофточки.
— Дело после; что прикажешь — всё сделаю, — говорил Масленников, проходя с Нехлюдовым через залу. — Доложите генеральше, что князь Нехлюдов, — на ходу сказал он лакею. Лакей иноходью, обгоняя их, двинулся вперед. — Vous n’avez qu’à ordonner. [Тебе стоит только приказать.] Но жену повидай непременно.
Мне и то досталось
за то, что
я тот раз не привел тебя.
— Крестьянин, который невинно обвиняется и к которому
я пригласил защитника. Но не в этом дело. Неужели эти люди, ни в чем не виноватые, содержатся в тюрьме только
за то, что у них просрочены паспорты и…
— Видеться можно, — сказал он, — только, пожалуйста, насчет денег, как
я просил вас… А что насчет перевода ее в больницу, как писал его превосходительство, так это можно, и врач согласен. Только она сама не хочет, говорит: «очень
мне нужно
за паршивцами горшки выносить…» Ведь это, князь, такой народ, — прибавил он.
— Катюша, как
я сказал, так и говорю, — произнес он особенно серьезно. —
Я прошу тебя выйти
за меня замуж. Если же ты не хочешь, и пока не хочешь,
я, так же как и прежде, буду там, где ты будешь, и поеду туда, куда тебя повезут.
— И не отменят — всё равно.
Я не
за это, так
за другое того стою… — сказала она, и он видел, какое большое усилие она сделала, чтобы удержать слезы. — Ну что же, видели Меньшова? — спросила она вдруг, чтобы скрыть свое волнение. — Правда ведь, что они не виноваты?
— В конце слободы, с того края третья избушка. На левой руке кирпичная изба будет, а тут
за кирпичной избой и ее хибарка. Да
я вас провожу лучше, — радостно улыбаясь, говорил приказчик.
— Приезжай. Своих уж у
меня нет. Но
я держу
за Гришиных лошадей. Помнишь? У него хорошая конюшня. Так вот приезжай, и поужинаем.
—
Я к адвокату. Он тут
за углом, — сказал Нехлюдов.
Только бы дело слушалось не в уезде, а здесь, и
я ручаюсь
за выигрыш, и гонорара не беру никакого.
— Ужасный оболтус, но
я тебя именно
за это люблю, что ты такой ужасный оболтус, — повторяла она, видимо особенно полюбив это слово, верно передававшее в ее глазах умственное и нравственное состояние ее племянника.
— Non, il est impayable, [Нет, он бесподобен,] — обратилась графиня Катерина Ивановна к мужу. — Он
мне велит итти на речку белье полоскать и есть один картофель. Он ужасный дурак, но всё-таки ты ему сделай, что он тебя просит. Ужасный оболтус, — поправилась она. — А ты слышал: Каменская, говорят, в таком отчаянии, что боятся
за ее жизнь, — обратилась она к мужу, — ты бы съездил к ней.
[Чтобы доставить вам удовольствие,
я поступила совершенно против своих правил и ходатайствовала перед мужем
за вашу протеже.
— Здесь
я затем, что надеялся найти справедливость и спасти ни
за что осужденную женщину.
— Она? Ну, да
я не буду осуждать. Но она не понимает его. Что же, неужели и он был
за отказ? — спросила она с искренним сочувствием. — Это ужасно, как
мне ее жалко! — прибавила она, вздыхая.
— Не говорите
мне, — сказала она. — Как только муж сказал
мне, что ее можно выпустить,
меня именно поразила эта мысль.
За что же держали ее, если она не виновата? — высказала она то, что хотел сказать Нехлюдов. — Это возмутительно, возмутительно!
Я понимаю, как можно отдать
за это жизнь, и сама бы отдала.
Вспоминая о Масловой, о решении Сената и о том, что он всё-таки решил ехать
за нею, о своем отказе от права на землю, ему вдруг, как ответ на эти вопросы, представилось лицо Mariette, ее вздох и взгляд, когда она сказала: «когда
я вас увижу опять?», и ее улыбка, — с такого ясностью, что он как будто видел ее, и сам улыбнулся.
Сюда, сюда, пожалуйте
за мной, — говорила мать-Шустова, провожая Нехлюдова через узкую дверь и темный коридорчик и дорогой оправляя то подтыканное платье, то волосы.
— Это так, — сказала тетка, — это ужасное дело! Пострадала она, собственно,
за меня.
— Ах, тетя, не мешайте… — и она не переставая тянула себя
за прядь волос и всё оглядывалась. — И вдруг, представьте себе, на другой день узнаю —
мне перестукиванием передают — , что Митин взят. Ну, думаю,
я выдала. И так это
меня стало мучать, так стало мучать, что
я чуть с ума не сошла.
— Когда
меня взяли в первый раз — и взяли ни
за что, — продолжала она, —
мне было 22 года, у
меня был ребенок, и
я была беременна.
Когда
меня после допроса раздели, одели в тюремное платье
за №, ввели под своды, отперли двери, толкнули туда и заперли на замок и ушли, и остался один часовой с ружьем, который ходил молча и изредка заглядывал в щелку моей двери, —
мне стало ужасно тяжело.
— И
за что загублена молодая жизнь? — сказала тетка. — Особенно больно
мне потому, что
я была невольной причиной.
— Загипнотизировываешься? — повторил Богатырев и громко захохотал. — Не хочешь, ну как хочешь. — Он вытер салфеткой усы. — Так поедешь? А? Если он не сделает, то давай
мне,
я завтра же отдам, — прокричал он и, встав из-за стола, перекрестился широким крестом, очевидно так же бессознательно, как он отер рот, и стал застегивать саблю. — А теперь прощай,
мне надо ехать.
— Мотивы те, что женщина эта… что первый шаг ее на пути разврата… — Нехлюдов рассердился на себя
за то, что не находил выражения. — Мотивы те, что
я виноват, а наказана она.
— Позвольте, — не давая себя перебить, продолжал Игнатий Никифорович, —
я говорю не
за себя и
за своих детей. Состояние моих детей обеспечено, и
я зарабатываю столько, что мы живем и полагаю, что и дети будут жить безбедно, и потому мой протест против ваших поступков, позвольте сказать, не вполне обдуманных, вытекает не из личных интересов, а принципиально
я не могу согласиться с вами. И советовал бы вам больше подумать, почитать…
С отвращением и ненавистью
я говорил с ней и потом вдруг вспомнил о себе, о том, как
я много раз и теперь был, хотя и в мыслях, виноват в том,
за что ненавидел ее, и вдруг в одно и то же время
я стал противен себе, а она жалка, и
мне стало очень хорошо.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он
мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие,
за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)
Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими:
я, брат, не такого рода! со
мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)
Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это
за жаркое? Это не жаркое.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как хотите,
я не могу жить без Петербурга.
За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он
за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что
за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет.
Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.