Неточные совпадения
Если бы Нехлюдов тогда ясно сознал бы свою любовь к Катюше и в особенности если бы тогда его стали бы убеждать в том, что он никак не может и не должен соединить свою судьбу с такой девушкой, то очень легко могло бы случиться, что он, с своей прямолинейностью во
всем, решил бы, что нет никаких причин не жениться на девушке, кто бы она ни была, если только он любит ее. Но тетушки не говорили ему
про свои опасения, и он так и уехал, не сознав своей любви к этой девушке.
Нехлюдову хотелось спросить Тихона
про Катюшу: что она? как живет? не выходит ли замуж? Но Тихон был так почтителен и вместе строг, так твердо настаивал на том, чтобы самому поливать из рукомойника на руки воду, что Нехлюдов не решился спрашивать его о Катюше и только спросил
про его внуков,
про старого братцева жеребца,
про дворняжку Полкана.
Все были живы, здоровы, кроме Полкана, который взбесился в прошлом году.
«Но что же делать? Всегда так. Так это было с Шенбоком и гувернанткой,
про которую он рассказывал, так это было с дядей Гришей, так это было с отцом, когда он жил в деревне и у него родился от крестьянки тот незаконный сын Митенька, который и теперь еще жив. А если
все так делают, то, стало быть, так и надо». Так утешал он себя, но никак не мог утешиться. Воспоминание это жгло его совесть.
Через несколько минут Маслова оживилась и бойко рассказывала
про суд, передразнивая прокурора, и то, что особенно поразило ее в суде. В суде
все смотрели на нее с очевидным удовольствием, рассказывала она, и то и дело нарочно для этого заходили в арестантскую.
—
Про Щеглова не знает! Щеглов два раза с каторги бегал. Теперь поймали, да он уйдет. Его и надзиратели боятся, — говорила Хорошавка, передававшая записки арестантам и знавшая
всё, что делается в тюрьме. — Беспременно уйдет.
— Я
про себя не думаю. Я покойницей так облагодетельствована, что ничего не желаю. Меня Лизанька зовет (это была ее замужняя племянница), я к ней и поеду, когда не нужна буду. Только вы напрасно принимаете это к сердцу, — со
всеми это бывает.
Нехлюдову хотелось и
всем присяжным сказать
про свое отношение к вчерашней подсудимой.
Она прежде сама верила в добро и в то, что люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это, и что
всё, что говорят
про Бога и добро,
всё это делают только для того, чтобы обманывать людей.
— Разве он буянил или что, — говорила Кораблева
про Васильева, откусывая крошечные кусочки сахару
всеми своими крепкими зубами. — Он только за товарища стал. Потому нынче драться не велят.
— Беспременно скажи
про нас, — говорила ей старуха Меньшова, в то время как Маслова оправляла косынку перед зepкалом с облезшей наполовину ртутью, — не мы зажгли, а он сам, злодей, и работник видел; он души не убьет. Ты скажи ему, чтобы он Митрия вызвал. Митрий
всё ему выложит, как на ладонке; а то что ж это, заперли в зàмок, а мы и духом не слыхали, а он, злодей, царствует с чужой женой, в кабаке сидит.
Он хотел и в этом имении устроить дело с землею так же, как он устроил его в Кузминском; кроме того, узнать
всё, что можно еще узнать
про Катюшу и ее и своего ребенка: правда ли, что он умер, и как он умер?
Это был тот самый Шенбок, который тогда заезжал к тетушкам. Нехлюдов давно потерял его из вида, но слышал
про него, что он, несмотря на свои долги, выйдя из полка и оставшись по кавалерии,
всё как-то держался какими-то средствами в мире богатых людей. Довольный, веселый вид подтверждал это.
—
Про это
всё сказано, и говорить нечего, — сказала она, с трудом удерживая улыбку.
Досказав
всю историю и
всю гадость ее и еще с особенным удовольствием историю о том, как украдены разными высокопоставленными людьми деньги, собранные на тот
всё недостраивающийся памятник, мимо которого они проехали сегодня утром, и еще
про то, как любовница такого-то нажила миллионы на бирже, и такой-то продал, а такой-то купил жену, адвокат начал еще новое повествование о мошенничествах и всякого рода преступлениях высших чинов государства, сидевших не в остроге, а на председательских креслах в равных учреждениях.
Потом много раз Нехлюдов с стыдом вспоминал
весь свой разговор с ней; вспоминал ее не столько лживые, сколько поддельные под него слова и то лицо — будто бы умиленного внимания, с которым она слушала его, когда он рассказывал ей
про ужасы острога и
про свои впечатления в деревне.
Наталью Ивановну интересовали теперь по отношению брата два вопроса: его женитьба на Катюше,
про которую она слышала в своем городе, так как
все говорили
про это, и его отдача земли крестьянам, которая тоже была
всем известна и представлялась многим чем-то политическим и опасным.
Нехлюдов посидел несколько времени с стариком, который рассказал ему
про себя, что он печник, 53 года работает и склал на своем веку печей что и счету нет, а теперь собирается отдохнуть, да
всё некогда. Был вот в городе, поставил ребят на дело, а теперь едет в деревню домашних проведать. Выслушав рассказ старика, Нехлюдов встал и пошел на то место, которое берег для него Тарас.
Тарас говорил
про себя, что когда он не выпьет, у него слов нет, а что у него от вина находятся слова хорошие, и он
всё сказать может. И действительно, в трезвом состоянии Тарас больше молчал; когда же выпивал, что случалось с ним редко и и только в особенных случаях, то делался особенно приятно разговорчив. Он говорил тогда и много и хорошо, с большой простотою, правдивостью и, главное, ласковостью, которая так и светилась из его добрых голубых глаз и не сходящей с губ приветливой улыбки.
— Voilà encore des nouvelles! [Вот еще новости!] — проговорила молодая из двух дам, вполне уверенная, что она своим хорошим французским языком обратит на себя внимание Нехлюдова. Дама же с браслетами только
всё принюхивалась, морщилась и что-то сказала
про приятность сидеть с вонючим мужичьем.
Офицер смотрел на Нехлюдова блестящими глазами и, очевидно, ждал с нетерпением, когда он кончит, чтобы продолжать рассказ
про венгерку с персидскими глазами, которая, очевидно, живо представлялась его воображению и поглощала
всё его внимание.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора //
Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Тут был на эпиграммы падкий, // На
всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость дам, на тон мужчин, // На толки
про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою жену. //……………………………………
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц //
Про злых духов и
про девиц; // А нынче
всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, //
Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он
про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе //
Всю повесть о твоей судьбе.
Кого ж любить? Кому же верить? // Кто не изменит нам один? // Кто
все дела,
все речи мерит // Услужливо на наш аршин? // Кто клеветы
про нас не сеет? // Кто нас заботливо лелеет? // Кому порок наш не беда? // Кто не наскучит никогда? // Призрака суетный искатель, // Трудов напрасно не губя, // Любите самого себя, // Достопочтенный мой читатель! // Предмет достойный: ничего // Любезней, верно, нет его.