Неточные совпадения
И в его представлении происходило то обычное явление, что давно не виденное лицо любимого
человека, сначала поразив теми внешними переменами, которые произошли за время отсутствия, понемногу делается совершенно таким же, каким оно было за
много лет тому назад, исчезают все происшедшие перемены, и перед духовными очами выступает только то главное выражение исключительной, неповторяемой духовной личности.
Хотя Нехлюдов хорошо знал и
много paз и за обедом видал старого Корчагина, нынче как-то особенно неприятно поразило его это красное лицо с чувственными смакующими губами над заложенной за жилет салфеткой и жирная шея, главное — вся эта упитанная генеральская фигура. Нехлюдов невольно вспомнил то, что знал о жестокости этого
человека, который, Бог знает для чего, — так как он был богат и знатен, и ему не нужно было выслуживаться, — сек и даже вешал
людей, когда был начальником края.
Он чувствовал, что не давать просящим и, очевидно, бедным
людям денег, которых у него было
много, нельзя было.
Генерал, как все старые
люди, очевидно, раз напав на затверженное, говорил всё то, что он повторял
много раз в доказательство их требовательности и неблагодарности.
Сенаторы и товарищ обер-прокурора не улыбались и не торжествовали, а имели вид
людей, скучающих и говоривших: «слыхали мы
много вашего брата, и всё это ни к чему».
Но для того, чтобы сделать это кажущееся столь неважным дело, надо было очень
много: надо было, кроме того, что стать в постоянную борьбу со всеми близкими
людьми, надо было еще изменить всё свое положение, бросить службу и пожертвовать всей той пользой
людям, которую он думал, что приносит на этой службе уже теперь и надеялся еще больше приносить в будущем.
Один, первый разряд —
люди совершенно невинные, жертвы судебных ошибок, как мнимый поджигатель Меньшов, как Маслова и др.
Людей этого разряда было не очень
много, по наблюдениям священника — около семи процентов, но положение этих
людей вызывало особенный интерес.
К таким
людям принадлежали, по наблюдению Нехлюдова, очень
много воров и убийц, с некоторыми из которых он за это время приходил в сношение.
Их было так
много, так они были однообразны и в такие особенные странные условия они были поставлены, что Нехлюдову казалось, что это не
люди, а какие-то особенные, страшные существа.
История этого
человека и сближение с ним объяснили Нехлюдову
многое из того, чего он не понимал прежде.
Он был по привычкам аскет, довольствовался самым малым и, как всякий с детства приученный к работе, с развитыми мускулами
человек, легко и
много и ловко мог работать всякую физическую работу, но больше всего дорожил досугом, чтобы в тюрьмах и на этапах продолжать учиться.
— Хорошо, я так и скажу ей. Вы не думайте, что я влюблен в нее, — продолжал он. — Я люблю ее как прекрасного, редкого,
много страдавшего
человека. Мне от нее ничего не нужно, но страшно хочется помочь ей, облегчить ее поло…
Он не раз в продолжение этих трех месяцев спрашивал себя: «я ли сумасшедший, что вижу то, чего другие не видят, или сумасшедшие те, которые производят то, что я вижу?» Но
люди (и их было так
много) производили то, что его так удивляло и ужасало, с такой спокойной уверенностью в том, что это не только так надо, но что то, чтò они делают, очень важное и полезное дело, — что трудно было признать всех этих
людей сумасшедшими; себя же сумасшедшим он не мог признать, потому что сознавал ясность своей мысли.
— Оттого и разные веры, что
людям верят, а себе не верят. И я
людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться. И староверы, и нововеры, и субботники, и хлысты, и поповцы, и беспоповцы, и австрияки, и молокане, и скопцы. Всякая вера себя одна восхваляет. Вот все и расползлись, как кутята [Кутята — щенки.] слепые. Вер
много, а дух один. И в тебе, и во мне, и в нем. Значит, верь всяк своему духу, и вот будут все соединены. Будь всяк сам себе, и все будут заедино.
Но, как
человек от природы умный и добрый, он очень скоро почувствовал невозможность такого примирения и, чтобы не видеть того внутреннего противоречия, в котором он постоянно находился, всё больше и больше отдавался столь распространенной среди военных привычке пить
много вина и так предался этой привычке, что после тридцатипятилетней военной службы сделался тем, что врачи называют алкоголиком.
Англичанин, здоровый, румяный
человек, очень дурно говоривший по-французски, но замечательно хорошо и ораторски внушительно по-английски, очень
многое видел и был интересен своими рассказами об Америке, Индии, Японии и Сибири.
Неточные совпадения
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее
многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
Так хорошо и верно видел он
многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего
человека.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он
человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также
человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут
много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
Это займет, впрочем, не
много времени и места, потому что не
много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и имел, по обычаю
людей своего звания, крупный нос и губы.
Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма
много почтенных
людей, которые без того не могут покушать в трактире, чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним.