Неточные совпадения
Нехлюдов был очень робок с женщинами, но
именно эта-то его робость и вызвала в
этой замужней женщине желание покорить его.
В пользу же в частности женитьбы
именно на Мисси (Корчагину звали Мария и, как во всех семьях известного круга, ей дали прозвище) — было, во-первых, то, что она была породиста и во всем, от одежды до манеры говорить, ходить, смеяться, выделялась от простых людей не чем-нибудь исключительным, а «порядочностью», — он не знал другого выражения
этого свойства и ценил
это свойство очень высоко; во-вторых, еще то, что она выше всех других людей ценила его, стало быть, по его понятиям, понимала его.
«Да не может быть», продолжал себе говорить Нехлюдов, и между тем он уже без всякого сомнения знал, что
это была она, та самая девушка, воспитанница-горничная, в которую он одно время был влюблен,
именно влюблен, а потом в каком-то безумном чаду соблазнил и бросил и о которой потом никогда не вспоминал, потому что воспоминание
это было слишком мучительно, слишком явно обличало его и показывало, что он, столь гордый своей порядочностью, не только не порядочно, но прямо подло поступил с
этой женщиной.
Сначала он всё-таки хотел разыскать ее и ребенка, но потом,
именно потому, что в глубине души ему было слишком больно и стыдно думать об
этом, он не сделал нужных усилий для
этого разыскания и еще больше забыл про свой грех и перестал думать о нем.
Сказать по имеющимся изменениям в желудке и кишках, какой
именно яд был введен в желудок, — трудно; о том же, что яд
этот попал в желудок с вином, надо полагать потому, что в желудке Смелькова найдено большое количество вина.
«И такая удивительная случайность! Ведь надо же, чтобы
это дело пришлось
именно на мою сессию, чтобы я, нигде не встречая ее 10 лет, встретил ее здесь, на скамье подсудимых! И чем всё
это кончится? Поскорей, ах, поскорей бы!»
По всему тому, что происходило на судебном следствии, и по тому, как знал Нехлюдов Маслову, он был убежден, что она не виновна ни в похищении ни в отравлении, и сначала был и уверен, что все признают
это; но когда он увидал, что вследствие неловкой защиты купца, очевидно основанной на том, что Маслова физически нравилась ему, чего он и не скрывал, и вследствие отпора на
этом именно основании старшины и, главное, вследствие усталости всех решение стало склоняться к обвинению, он хотел возражать, но ему страшно было говорить за Маслову, — ему казалось, что все сейчас узнают его отношения к ней.
То, а не другое решение принято было не потому, что все согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так долго свое резюме, в
этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а
именно то, что, отвечая на вопрос, они могут сказать: «да—виновна, но без намерения лишить жизни»; во-вторых, потому, что полковник очень длинно и скучно рассказывал историю жены своего шурина; в-третьих, потому, что Нехлюдов был так взволнован, что не заметил упущения оговорки об отсутствии намерения лишить жизни и думал, что оговорка: «без умысла ограбления» уничтожает обвинение; в-четвертых, потому, что Петр Герасимович не был в комнате, он выходил в то время, как старшина перечел вопросы и ответы, и, главное, потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому согласиться с тем решением, при котором всё скорей кончается.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил
именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как
это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Нехлюдов вспомнил, что слышал, как
этот Шенбок
именно потому, что он прожил всё свое состояние и наделал неоплатных долгов, был по какой-то особенной протекции назначен опекуном над состоянием старого богача, проматывавшего свое состояние, и теперь, очевидно, жил
этой опекой.
— Ужасный оболтус, но я тебя
именно за
это люблю, что ты такой ужасный оболтус, — повторяла она, видимо особенно полюбив
это слово, верно передававшее в ее глазах умственное и нравственное состояние ее племянника.
Нехлюдов по нескольким словам понял, что они говорили про вторую новость петербургскую того времени, об эпизоде нового сибирского губернатора, и что Mariette
именно в
этой области что-то сказала такое смешное, что графиня долго не могла удержаться.
— Не говорите мне, — сказала она. — Как только муж сказал мне, что ее можно выпустить, меня
именно поразила
эта мысль. За что же держали ее, если она не виновата? — высказала она то, что хотел сказать Нехлюдов. —
Это возмутительно, возмутительно!
Девочка, сообразив выражение лица отца и матери, разрешила вопрос так, что
это были люди совсем другие, чем ее родители и их знакомые, что
это были дурные люди, и что потому с ними
именно так и надо поступать, как поступлено с ними. И потому девочке было только страшно, и она рада была, когда
этих людей перестало быть видно.
И в-пятых, наконец, всем людям, подвергнутым
этим воздействиям, внушалось самым убедительным способом, а
именно посредством всякого рода бесчеловечных поступков над ними самими, посредством истязания детей, женщин, стариков, битья, сечения розгами, плетьми, выдавания премии тем, кто представит живым или мертвым убегавшего беглого, разлучения мужей с женами и соединения для сожительства чужих жен с чужими мужчинами, расстреляния, вешания, — внушалось самым убедительным способом то, что всякого рода насилия, жестокости, зверства не только не запрещаются, но разрешаются правительством, когда
это для него выгодно, а потому тем более позволено тем, которые находятся в неволе, нужде и бедствиях.