Неточные совпадения
— Вам Маслову? — спросила она, подходя с дежурным надзирателем к одной из
дверей камер, отворявшихся
в коридор.
Надзиратель, гремя железом, отпер замок и, растворив
дверь камеры, из которой хлынул еще более вонючий, чем
в коридоре, воздух, крикнул...
— Маслова,
в суд! — и опять притворил
дверь, дожидаясь.
Минуты через две из
двери бодрым шагом вышла, быстро повернулась и стала подле надзирателя невысокая и очень полногрудая молодая женщина
в сером халате, надетом на белую кофту и на белую юбку.
Они спустились вниз по каменной лестнице, прошли мимо еще более, чем женские, вонючих и шумных камер мужчин, из которых их везде провожали глаза
в форточках
дверей, и вошли
в контору, где уже стояли два конвойных солдата с ружьями.
Нехлюдов только что хотел взяться за письма, как из
двери, ведшей
в коридор, выплыла полная пожилая женщина
в трауре, с кружевной наколкой на голове, скрывавшей ее разъехавшуюся дорожку пробора.
У указанной
двери стояли два человека, дожидаясь: один был высокий, толстый купец, добродушный человек, который, очевидно, выпил и закусил и был
в самом веселом расположении духа; другой был приказчик еврейского происхождения. Они разговаривали о цене шерсти, когда к ним подошел Нехлюдов и спросил, здесь ли комната присяжных.
Войдя
в кабинет, он защелкнул
дверь, достал из шкапа с бумагами с нижней полки две галтеры (гири) и сделал 20 движений вверх, вперед, вбок и вниз и потом три раза легко присел, держа галтеры над головой.
Она, выйдя из
двери, остановилась
в коридоре и, разводя толстыми, короткими руками, всё повторяла: «что ж это будет?
— Теперь пожалуйте, господа,
в залу, — приятным жестом указывая на
дверь, сказал пристав.
Тотчас же
дверь за решеткой отворилась, и вошли
в шапках два жандарма с оголенными саблями, а за ними сначала один подсудимый, рыжий мужчина с веснушками, и две женщины.
Нехлюдов с тетушками и прислугой, не переставая поглядывать на Катюшу, которая стояла у
двери и приносила кадила, отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и хотел уже итти спать, как услыхал
в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей
в церковь, чтобы святить куличи и пасхи. «Поеду и я», подумал он.
Подошедшая к
двери действительно была Матрена Павловна. Она вошла
в комнату с одеялом на руке и, взглянув укорительно на Нехлюдова, сердито выговорила Катюше за то, что она взяла не то одеяло.
Он приблизил еще раз лицо к стеклу и хотел крикнуть ей, чтобы она вышла, но
в это время она обернулась к
двери, — очевидно, ее позвал кто-то.
Она затихла, потом он услышал шорох руки, ищущей крючок. Крючок щелкнул, и он проник
в отворенную
дверь.
В день отъезда, после обеда, он выждал ее
в сенях. Она вспыхнула, увидав его, и хотела пройти мимо, указывая глазами на открытую
дверь в девичью, но он удержал ее.
Наконец председатель кончил свою речь и, грациозным движением головы подняв вопросный лист, передал его подошедшему к нему старшине. Присяжные встали, радуясь тому, что можно уйти, и, не зная, что делать с своими руками, точно стыдясь чего-то, один за другим пошли
в совещательную комнату. Только что затворилась за ними
дверь, жандарм подошел к этой
двери и, выхватив саблю из ножен и положив ее на плечо, стал у
двери. Судьи поднялись и ушли. Подсудимых тоже вывели.
Присяжные позвонили. Жандарм, стоявший с вынутой наголо саблей у
двери, вложил саблю
в ножны и посторонился. Судьи сели на места, и один за другим вышли присяжные.
Когда Корней ушел с прибором, Нехлюдов подошел было к самовару, чтобы засыпать чай, но, услыхав шаги Аграфены Петровны, поспешно, чтобы не видать ее, вышел
в гостиную, затворив за собой
дверь.
В то время как она сидела
в арестантской, дожидаясь суда, и
в перерывах заседания она видела, как эти мужчины, притворяясь, что они идут за другим делом, проходили мимо
дверей или входили
в комнату только затем, чтобы оглядеть ее.
Ей так хотелось этого, что она жадно вдыхала воздух, когда
в нем чувствовался запах табачного дыма, выходившего
в коридор из
дверей кабинетов.
В то время как ее привели к
дверям, с поезда железной дороги привели человек сто арестантов.
Камера,
в которой содержалась Маслова, была длинная комната,
в 9 аршин длины и 7 ширины, с двумя окнами, выступающею облезлой печкой и нарами с рассохшимися досками, занимавшими две трети пространства.
В середине, против
двери, была темная икона с приклеенною к ней восковой свечкой и подвешенным под ней запыленным букетом иммортелек. За
дверью налево было почерневшее место пола, на котором стояла вонючая кадка. Поверка только что прошла, и женщины уже были заперты на ночь.
— Скажи ему, что нет и нынче не будет. Он
в гостях, чего пристают, — послышался женский голос из-за
двери, и опять послышалась рапсодия, но опять остановилась, и послышался звук отодвигаемого стула. Очевидно, рассерженная пьянистка сама хотела сделать выговор приходящему не
в урочный час назойливому посетителю.
Еще не успели за ним затворить
дверь, как опять раздались всё те же бойкие, веселые звуки, так не шедшие ни к месту,
в котором они производились, ни к лицу жалкой девушки, так упорно заучивавшей их. На дворе Нехлюдов встретил молодого офицера с торчащими нафабренными усами и спросил его о помощнике смотрителя. Это был сам помощник. Он взял пропуск, посмотрел его и сказал, что по пропуску
в дом предварительного заключения он не решается пропустить сюда. Да уж и поздно..
Долго еще
в эту ночь не могла заснуть Маслова, а лежала с открытыми глазами и, глядя на
дверь, заслонявшуюся то взад, то вперед проходившею дьячихой, и слушая сопенье рыжей, думала.
Сойдя вниз, женщины замолкли и, крестясь и кланяясь, стали проходить
в отворенные
двери еще пустой, блестевшей золотом церкви.
После этого священник отдернул занавеску, отворил середние
двери и, взяв
в руки золоченую чашку, вышел с нею
в середние
двери и пригласил желающих тоже поесть тела и крови Бога, находившихся
в чашке.
В то самое время, когда Нехлюдов разговаривал с студентом, большие, с оконцем
в середине, железные
двери тюрьмы отворились, и из них вышел офицер
в мундире с другим надзирателем, и надзиратель с книжкой объявил, что впуск посетителей начинается.
Другой надзиратель, внутри здания, дотрагиваясь рукой до каждого, также считал проходивших
в следующие
двери, с тем чтобы при выпуске, проверив счет, не оставить ни одного посетителя
в тюрьме и не выпустить ни одного заключенного.
Первое помещение за
дверьми была большая комната со сводами и железными решетками
в небольших окнах.
В комнате этой, называвшейся сборной, совершенно неожиданно Нехлюдов увидел
в нише большое изображение распятия.
Первое, что поразило его, когда он, отворив
дверь, вошел
в это помещение, был оглушающий, сливающийся
в один гул крик сотни голосов.
Надзиратель вывел Нехлюдова из мужской посетительской
в коридор и тотчас же, отворив
дверь напротив, ввел его
в женскую комнату для свиданий.
Надзиратели, стоя у
дверей, опять, выпуская,
в две руки считали посетителей, чтобы не вышел лишний и не остался
в тюрьме. То, что его хлопали теперь по спине, не только не оскорбляла его, но он даже и не замечал этого.
Но не успел помощник подойти к
двери в кабинет, как она сама отворилась, и послышались громкие, оживленные голоса немолодого коренастого человека с красным лицом и с густыми усами,
в совершенно новом платье, и самого Фанарина.
В обычное время
в остроге просвистели по коридорам свистки надзирателей; гремя железом, отворились
двери коридоров и камер, зашлепали босые ноги и каблуки котов, по коридорам прошли парашечники, наполняя воздух отвратительною вонью; умылись, оделись арестанты и арестантки и вышли по коридорам на поверку, а после поверки пошли за кипятком для чая.
Приехав
в острог, он позвонил у входной
двери и подал дежурному надзирателю разрешение прокурора.
В это время из боковой
двери вышел с блестящими галунами и сияющим, глянцовитым лицом, с пропитанными табачным дымом усами фельдфебель и строго обратился к надзирателю...
В это время внутренняя
дверь отворилась, и вышел запотевший, разгоряченный Петров.
Фельдфебель указал глазами на Нехлюдова, и Петров замолчал, нахмурился и прошел
в заднюю
дверь.
— Нельзя здесь дожидаться, пожалуйте
в контору, — опять обратился фельдфебель к Нехлюдову, и Нехлюдов уже хотел уходить, когда из задней
двери вышел смотритель, еще более смущенный, чем его подчиненные. Он не переставая вздыхал. Увидав Нехлюдова, он обратился к надзирателю.
Но Нехлюдов остался тверд, и
в то время, как лакей и швейцар подскакивали к Нехлюдову, подавая ему пальто и палку и отворяли
дверь, у которой снаружи стоял городовой, он сказал, что никак не может теперь.
В это время из боковой
двери вышел щеголеватый офицер-помощник.
Двери камер были отперты, и несколько арестантов было
в коридоре. Чуть заметно кивая надзирателям и косясь на арестантов, которые или, прижимаясь к стенам, проходили
в свои камеры, или, вытянув руки по швам и по-солдатски провожая глазами начальство, останавливались у
дверей, помощник провел Нехлюдова через один коридор, подвел его к другому коридору налево, запертому железной
дверью.
— Сделайте одолжение, — с приятной улыбкой сказал помощник и стал что-то спрашивать у надзирателя. Нехлюдов заглянул
в одно отверстие: там высокий молодой человек
в одном белье, с маленькой черной бородкой, быстро ходил взад и вперед; услыхав шорох у
двери, он взглянул, нахмурился и продолжал ходить.
Наконец заключенные и посетители стали расходиться: одни во внутреннюю, другие
в наружную
дверь. Прошли мужчины —
в гуттаперчевых куртках, и чахоточный и черный лохматый; ушла и Марья Павловна с мальчиком, родившимся
в остроге.
— Да, еще вот что, — сказал Нехлюдов, не входя
в гостиную и останавливаясь у
двери. — Мне говорили, что вчера
в тюрьме наказывали телесно людей. Правда ли это?
Старушка лежала на нарах и спала; дети были
в коридоре,
дверь в который была отворена.
— Отчего же, заходи, — сказал старик и быстрыми шагами босых ног, выдавливавших жижу между пальцами, обогнав Нехлюдова, отворил ему
дверь в избу.
Почти вся хата была занята станом, который,
в то время как вошел Нехлюдов, стукнувшись головой
в низкую
дверь, старуха только что улаживала с своей старшей внучкой.