Корректура (окончательная) ХШ главы первой части «Воскресения» с исправлениями рукой Толстого и А. А. Русановой и с перечеркнутыми редактором «Нивы» (из цензурных соображений) четырьмя абзацами.
Вечером в субботу, накануне Светло-Христова Воскресения, священник с дьяконом и дьячком, как они рассказывали, насилу проехав на санях по лужам и земле те три версты, которые отделяли церковь от тетушкиного дома, приехали служить заутреню.
Ах, если бы всё это остановилось на том чувстве, которое было в эту ночь! «Да, всё это ужасное дело сделалось уже после этой ночи Светло-Христова Воскресения!» думал он теперь, сидя у окна в комнате присяжных.
Да, несмотря на арестантский халат, на всё расширевшее тело и выросшую грудь, несмотря на раздавшуюся нижнюю часть лица, на морщинки на лбу и на висках и на подпухшие глаза, это была несомненно та самая Катюша, которая в Светло-Христово Воскресение так невинно снизу вверх смотрела на него, любимого ею человека, своими влюбленными, смеющимися от радости и полноты жизни глазами.
На следующий день, в воскресенье, в 5 часов утра, когда в женском коридоре тюрьмы раздался обычный свисток, не спавшая уже Кораблева разбудила Маслову.
— Прежде — правда, что было довольно сурово, но теперь содержатся они здесь прекрасно. Они кушают три блюда и всегда одно мясное: битки или котлеты. По воскресеньям они имеют еще одно четвертое — сладкое блюдо. Так что дай Бог, чтобы всякий русский человек мог так кушать.
Победу Христа над смертью они понимали не в смысле воскресения мертвых, а в смысле достигнутого эмпирического бессмертия, в том смысле, что смерти нет для уверовавших во Христа.
В воскресении человек получает новую силу души для оживления нового тела, но эта как бы новая душа в силу самотожества одуховляющего её духа оказывается тожественной с прежней, вернее, является продолжением той же жизни.
Это было первое в древнеиудейской литературе недвусмысленное свидетельство о грядущем воскресении мёртвых и посмертном воздаянии.
В воскресении человек получает новую силу души для оживления нового тела, но эта как бы новая душа в силу самотожества одуховляющего её духа оказывается тожественной с прежней, вернее, является продолжением той же жизни.
То будет славный день всеобщего воскресения и освобождения от рабства тления.