Неточные совпадения
Большая
часть гостей, знавшая его историю с медведем, любопытно смотрели на этого большого, толстого и смирного
человека, недоумевая, как мог такой увалень и скромник сделать такую штуку с квартальным.
Одни, меньшая
часть, признавали князя Андрея чем-то особенным от себя и от всех других
людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими
людьми князь Андрей был прост и приятен.
Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море
людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя
частью этого огромного целого.
Невысокий
человек этот был одет в белый, кожаный фартук, прикрывавший его грудь и
часть ног, на шее было надето что-то вроде ожерелья, и из-за ожерелья выступал высокий, белый жабо, окаймлявший его продолговатое лицо, освещенное снизу.
Офицеры так же, как и обыкновенно, жили по-двое, по-трое, в раскрытых полуразоренных домах. Старшие заботились о приобретении соломы и картофеля, вообще о средствах пропитания
людей, младшие занимались, как всегда, кто картами (денег было много, хотя провианта не было), кто невинными играми — в свайку и городки. Об общем ходе дел говорили мало,
частью оттого, что ничего положительного не знали,
частью оттого, что смутно чувствовали, что общее дело войны шло плохо.
Люди этой партии, большею
частью не военные и к которой принадлежал Аракчеев, думали и говорили, чтò говорят обыкновенно
люди, не имеющие убеждений, но желающие казаться за таковых.
Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большею
частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина — почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты), потому что они удовлетворяли нравственной потребности больной и
людей, любящих больную.
Одну половину дня княжна Марья проводила у Николушки, следя за его уроками, сама давала ему уроки русского языка и музыки и разговаривала с Десалем; другую
часть дня она проводила с книгами, старухой-няней и с божьими
людьми, которые иногда с заднего крыльца приходили к ней.
Одна
часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри, и главное в легкие
людям и животным, двигавшимся по этой дороге.
В одиночестве
человек большею
частью отдается первому голосу, в обществе напротив — второму.
К десяти часам уже
человек двадцать унесли с батареи; два орудия были разбиты, и
чаще и
чаще на батарею попадали снаряды, и залетали жужжа и свистя дальние пули. Но
люди, бывшие на батарее, как будто не замечали этого; со всех сторон слышался веселый говор и шутки.
Как из придвигающейся грозовой тучи,
чаще и
чаще, светлее и светлее вспыхивали на лицах всех этих
людей (как бы в отпор совершающегося) молнии скрытого, разгорающегося огня.
Не сходя с этого места и не выпустив ни одного заряда, полк потерял здесь еще третью
часть своих
людей.
Большую
часть времени
люди полка по приказанию начальства сидели на земле.
Французам, с воспоминанием всех прежних пятнадцатилетних побед, с уверенностью в непобедимости Наполеона, с сознанием того, что они завладели
частью поля сраженья, что они потеряли только одну четверть
людей, и что у них еще есть двадцатитысячная, нетронутая гвардия, легко было сделать это усилие.
Для человеческого ума непонятна абсолютная непрерывность движения.
Человеку становятся понятны законы какого бы то ни было движения только тогда, когда он рассматривает произвольно-взятые единицы этого движения. Но вместе с тем из этого-то произвольного деления непрерывного движения на прерывные единицы, проистекает большая
часть человеческих заблуждений.
Москва между тем была пуста. В ней были еще
люди, в ней оставалась еще пятидесятая
часть всех бывших прежде жителей, но она была пуста. Она была пуста, как пуст бывает домирающий, обезматочивший улей.
При всех этих подкапываниях, предметом интриг большею
частью было то военное дело, которым думали руководить все эти
люди; но это военное дело шло независимо от них, именно так, как оно должно было итти, т. е. никогда не совпадая с тем, чтó придумывали
люди, а вытекая из сущности отношения масс.
Но так как съестные припасы были слишком дороги для того, чтобы давать их
людям чужой земли и по большей
части враждебно расположенным, Наполеон счел лучшим дать им денег, чтоб они добывали себе продовольствие на стороне; и он приказал оделять их бумажными рублями.]
Естественно, что для
человека, не понимающего хода машины, при виде ее действия кажется, что важнейшая
часть этой машины есть та щепка, которая случайно попала в нее и, мешая ее ходу, треплется в ней.
Человек, не знающий устройства машины, не может понять того, что не эта портящая и мешающая делу щепка, а та маленькая, передаточная шестерня, которая не слышно вертится, есть одна из существеннейших
частей машины.
Петр Петрович Коновницын, так же, как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12-го года — Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же, как и Дохтуров, пользовался репутацией
человека весьма ограниченных способностей и сведений, и так же, как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытою дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одною из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную
часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился
частью от головной усилившейся боли,
частью от неприятной, пришедшей ему в голову мысли о том, как теперь взволнуется всё это гнездо штабных, влиятельных
людей, при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Побуждения
людей, стремившихся со всех сторон в Москву, после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время, большею
частью — дикие животные. Одно только побуждение было общее всем, — это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.
Ехать в армию, где он был на первой вакансии полкового командира, нельзя было потому, что мать теперь держалась за сына, как за последнюю приманку жизни; и потому, несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу
людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской
части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире, на Сивцовом Вражке.
Он говорил о внешних, общественных событиях и о тех
людях, которые когда-то составляли кружок сверстников старой графини, которые когда-то были действительным, живым отдельным кружком, но которые теперь, бòльшею
частью разбросанные по миру, так же как она, доживали свой век, собирая остальные колосья того, чтò они посеяли в жизни.
Власть эта не может быть основана на преобладании нравственной силы, ибо, не говоря о людях-героях, как Наполеоны, о нравственных достоинствах которых мнения весьма разноречивы, история показывает нам, что ни Людовики ХІ-е, ни Метернихи, управлявшие миллионами
людей, не имели никаких особенных свойств силы душевной, а напротив, были по бòльшей
части нравственно слабее каждого из миллионов
людей, которыми они управляли.
Так что. бòльшая
часть явлений истории — междоусобия, революции, завоевания представляются этими историками уже не произведениями перенесения свободных воль, а произведением ложно направленной воли одного или нескольких
людей, т. е. опять нарушениями власти.
С одной стороны, рассуждение показывает, что выражение воли
человека — его словà суть только
часть общей деятельности, выражающейся в событии, как, например, в войне или революции; и потому без признания непонятной, сверхъестественной силы — чуда, нельзя допустить, чтобы словà могли быть непосредственною причиной движения миллионов; с другой стороны, если даже допустить, что словà могут быть причиной события, то история показывает, что выражения воли исторических лиц во многих случаях не производят никакого действия, т. е., что приказания их часто не только не исполняются, но что иногда происходит даже совершенно обратное тому, что ими приказано.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Учителей у него было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее
человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Когда дорога понеслась узким оврагом в
чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд,
человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя
часть.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая
часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые
люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.