Неточные совпадения
Но княжна никогда не
видела хорошего
выражения своих глаз, того
выражения, которое они принимали в те минуты, когда она не думала о себе.
Страшно ли ему было итти на войну, грустно ли бросить жену, — может быть, и то и другое, только, видимо, не желая, чтоб его
видели в таком положении, услыхав шаги в сенях, он торопливо высвободил руки, остановился у стола, как будто увязывал чехол шкатулки, и принял свое всегдашнее, спокойное и непроницаемое
выражение.
Поглядывая на обувь, он несколько раз грустно покачивал головой и указывал на нее австрийскому генералу с таким
выражением, что как бы не упрекал в этом никого, но не мог не
видеть, как это плохо.
Поглядев на мост, он
видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из-под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно-усталыми
выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи.
— Ах, какая досада! — сказал Долгоруков, поспешно вставая и пожимая руки князя Андрея и Бориса. — Вы знаете, я очень рад сделать всё, что́ от меня зависит, и для вас и для этого милого молодого человека. — Он еще раз пожал руку Бориса с
выражением добродушного, искреннего и оживленного легкомыслия. — Но вы
видите… до другого раза!
Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло. Он был, после нездоровья, несколько худее в этот день, чем на ольмюцком поле, где его в первый раз за границей
видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных
выражений и преобладающее
выражение благодушной, невинной молодости.
Князь Андрей
видел уже ясно растерянное и вместе озлобленное
выражение лиц этих двух людей, видимо, не понимавших того, чтó они делали.
Она мертвая лежала в том же положении, в котором он
видел ее пять минут тому назад, и то же
выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном, детском личике с губкой, покрытою черными волосиками.
Говоря это, графиня оглянулась на дочь. Наташа лежала, прямо и неподвижно глядя вперед себя на одного из сфинксов красного дерева, вырезанных на углах кровати, так что графиня
видела только в профиль лицо дочери. Лицо это поразило графиню своею особенностью серьезного и сосредоточенного
выражения.
Ее не занимали ни государь, ни все важные лица, на которых указывала Перонская — у ней была одна мысль: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцовать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не
видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким
выражением, как будто говорят: А! это не она, так и нѐчего смотреть.
Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное
выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах, предполагая (соображаясь с слышанными рассказами) то, что она
увидит гроб, то, что
увидит его, князя Андрея, в этом последнем, сливающемся, смутном квадрате. Но как ни готова она была принять малейшее пятно за образ человека или гроба, она ничего не видала. Она часто стала мигать и отошла от зеркала.
«Где тут думать о счастливой стороне человеческой жизни, когда, вы
видите, я на бочке сижу в грязном сарае и работаю», говорило
выражение его лица.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного
выражения манифеста. Она во всех этих словах
видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, чтò первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, чтò скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Хотя он и не говорил, но княжна Марья
видела, знала, как неприятно было ему всякое
выражение страха за него.
— Простым глазом видно. Да вот! — Офицер показал рукой на дымы, видневшиеся влево за рекой, и на лице его показалось то строгое и серьезное
выражение, которое Пьер
видел на многих лицах, встречавшихся ему.
Как только уставшие дьячки (певшие двадцатый молебен) начинали лениво и привычно петь: «спаси от бед рабы твоя, Богородице», и священник и дьякон подхватывали: «яко вси по Бозе к Тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству» — на всех лицах вспыхивало опять то же
выражение сознания торжественности наступающей минуты, которое он
видел под горой в Можайске и урывками на многих и многих лицах, встреченных им в это утро; и чаще опускались головы, встряхивались волоса, и слышались вздохи и удары крестов по грудям.
Но Пьеру казалось, что причина возбуждения, выражавшегося на некоторых из этих лиц, лежала больше в вопросах личного успеха, и у него не выходило из головы то другое
выражение возбуждения, которое он
видел на других лицах и которое говорило о вопросах не личных, а общих, вопросах жизни и смерти.
Всё, чтò он
видел в этот день, все значительные, строгие
выражения лиц, которые он мельком
видел, осветились для него новым светом.
Это было то же лицо, которое он
видел прежде, то же было в нем общее
выражение тонкой, внутренней, духовной работы; но теперь оно было совершенно иначе освещено.
— Ну, я рад тебя
видеть, — перебил его Денисов, и лицо его приняло опять озабоченное
выражение.
Они оба были бледны и в
выражении их лиц — один из них робко взглянул на Пьера — было что-то похожее на то, что он
видел в молодом солдате на казни.
Разговор вертелся на той современной сплетне из высшего управления, в которой большинство людей
видит обыкновенно самый важный интерес внутренней политики. Денисов, недовольный правительством за свои неудачи по службе, с радостью узнавал все глупости, которые, по его мнению, делались теперь в Петербурге, и в сильных и резких
выражениях делал свои замечания на слова Пьера.
Историки, по старой привычке признания божественного участия в делах человечества, хотят
видеть причину события в
выражении воли лицà, облеченного властью; но заключение это не подтверждается ни рассуждением, ни опытом.
В действительности же мы никогда не найдем во всей деятельности Наполеона ничего подобного
выражению этой воли, а
увидим ряды приказаний, или
выражений его воли, самым разнообразным и неопределенным образом направленных.
Неточные совпадения
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого
видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и
увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное
выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Герои наши
видели много бумаги, и черновой и белой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже просто какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганье земли или описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно доживающим век свой под судом, нажившим себе и детей и внуков под его покровом, да слышались урывками короткие
выражения, произносимые хриплым голосом: «Одолжите, Федосей Федосеевич, дельце за № 368!» — «Вы всегда куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!» Иногда голос более величавый, без сомнения одного из начальников, раздавался повелительно: «На, перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши».
Дамы на водах еще верят нападениям черкесов среди белого дня; вероятно, поэтому Грушницкий сверх солдатской шинели повесил шашку и пару пистолетов: он был довольно смешон в этом геройском облачении. Высокий куст закрывал меня от них, но сквозь листья его я мог
видеть все и отгадать по
выражениям их лиц, что разговор был сентиментальный. Наконец они приблизились к спуску; Грушницкий взял за повод лошадь княжны, и тогда я услышал конец их разговора:
— Не сердись, брат, я только на одну минуту, — сказала Дуня.
Выражение лица ее было задумчивое, но не суровое. Взгляд был ясный и тихий. Он
видел, что и эта с любовью пришла к нему.
Я не осрамлю вас,
увидишь; я еще докажу… теперь покамест до свиданья, — поспешил он заключить, опять заметив какое-то странное
выражение в глазах Дуни при последних словах и обещаниях его.