Неточные совпадения
— Образуйте мне этого медведя, — сказал он. — Вот он месяц живет у меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так
не нужно молодому. человеку, как общество
умных женщин.
В середине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовывалось постоянно что-то в роде двух улыбок, по одной с каждой стороны; и всё вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым,
умным взглядом, составляло впечатление такое, что нельзя было
не заметить этого лица.
Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже
не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом,
умном и твердом молодом человеке.
Говоря это, он встал, подошел к сестре и, нагнувшись, поцеловал ее в лоб. Прекрасные глаза его светились
умным и добрым, непривычным блеском, но он смотрел
не на сестру, а в темноту отворенной двери, через ее голову.
Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею,
умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная,
не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
Прежде Пьер в присутствии Анны Павловны постоянно чувствовал, что то, чтó он говорит, неприлично, бестактно,
не то, чтó нужно; что речи его, кажущиеся ему
умными, пока он готовит их в своем воображении, делаются глупыми, как скоро он их громко выговорит, и что, напротив, самые тупые речи Ипполита выходят
умными и милыми.
Они вышли в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той двери комнаты государя, в которую вошел Долгоруков) невысокого человека в штатском платье, с
умным лицом и резкою чертой выставленной вперед челюсти, которая,
не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения.
— Вы поймите, мой друг, что вне этого союза всё исполнено лжи и неправды, и я согласен с вами, что
умному и доброму человеку ничего
не остается, как только, как вы, доживать свою жизнь, стараясь только
не мешать другим.
Другой и
умные речи говорит, а слушать
не хочется, а он и врет, да разжигает меня старика.
Но оттого ли, что для ведения такого салона именно нужна была глупость, или потому что сами обманываемые находили удовольствие в этом обмане, обман
не открывался, и репутация d’une femme charmante et spirituelle [женщины прелестной и
умной] так непоколебимо утвердилась за Еленой Васильевной Безуховой, что она могла говорить самые большие пошлости и глупости, и всё-таки все восхищались каждым ее словом и отыскивали в нем глубокий смысл, которого она сама и
не подозревала.
В глазах света Пьер был большой барин, несколько слепой и смешной муж знаменитой жены,
умный чудак, ничего
не делающий, но и никому
не вредящий, славный и добрый малый. В душе же Пьера происходила за всё это время сложная и трудная работа внутреннего развития, открывшая ему многое и приведшая его ко многим духовным сомнениям и радостям.
Берг был доволен и счастлив. Улыбка радости
не сходила с его лица. Вечер был очень хорош и совершенно такой, как и другие вечера, которые он видел. Всё было похоже. И дамские, тонкие разговоры, и карты, и за картами генерал, возвышающий голос, и самовар, и печенье; но одного еще недоставало, того, что́ он всегда видел на вечерах, которым он желал подражать. Недоставало громкого разговора между мужчинами и спора о чем-нибудь важном и
умном. Генерал начал этот разговор и к нему-то Берг привлек Пьера.
— Женись, женись, голубчик… Родство хорошее!…
Умные люди, а? Богатые, а? Да. Хороша мачиха у Николушки будет! Напиши ты ему, что пускай женится хоть завтра. Мачиха Николушки будет — она, а я на Бурьенке женюсь!… Ха, ха, ха, и ему чтобы без мачихи
не быть! Только одно, в моем доме больше баб
не нужно; пускай женится, сам по себе живет. Может, и ты к нему переедешь? — обратился он к княжне Марье: — с Богом, по морозцу, по морозцу… по морозцу!…
Московское общество всё, начиная от старух до детей, как своего давно жданного гостя, которого место всегда было готово и
не занято, — приняло Пьера. Для московского света, Пьер был самым милым, добрым,
умным, веселым, великодушным чудаком, рассеянным и душевным, русским, старого покроя, барином. Кошелек его всегда был пуст, потому что открыт для всех.
— Я думаю нет, — сказал он, — а впрочем да. Она
не удостоивает быть
умною… Да, нет, она обворожительна, и больше ничего. — Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
Одно, чтò нам остается
умного сделать, это заключить мир и как можно скорее, пока
не выгнали нас из Петербурга!»
Илья Андреич проглатывал слюни от удовольствия и толкал Пьера, но Пьеру захотелось также говорить. Он выдвинулся вперед, чувствуя себя одушевленным, сам
не зная еще чем и сам
не зная еще, чтò он скажет. Он только что открыл рот, чтобы говорить, как один сенатор, совершенно без зубов, с
умным и сердитым лицом, стоявший близко от оратора, перебил Пьера. С видимою привычкой вести прения и держать вопросы, он заговорил тихо, но слышно...
Вообще, всё дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге домашним у Элен (всякий
умный человек должен был быть у нее), что
не порох, а те, кто его выдумали, решает дело.
Всё, что̀ делалось за это время вокруг нее и с нею, всё это внимание, обращенное на нее столькими
умными людьми и выражающееся в таких приятных, утонченных формах, и голубиная чистота, в которой она теперь находилась (она носила всё это время белые платья с белыми лентами), всё это доставляло ей удовольствие; но из-за этого удовольствия она ни на минуту
не упускала своей цели.
— Эка ты
умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже
не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим: мòчи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха
не пахнет.
«Может быть, думал он, я и казался тогда странен и смешон; но я тогда
не был так безумен, как казалось. Напротив, я был тогда
умнее и проницательнее, чем когда-либо, и понимал всё, чтò стòит понимать в жизни, потому-что… я был счастлив».
Наташа
не следовала тому золотому правилу, проповедываемому
умными людьми, в особенности французами, и состоящему в том, что девушка, выходя замуж,
не должна опускаться,
не должна бросать свои таланты, должна еще более чем в девушках заниматься своею внешностью, должна прельщать мужа так же, как она прельщала
не мужа.
Он
не хотел быть ни гусаром, ни Георгиевским кавалером, как дядя Николай, он хотел быть ученым,
умным и добрым, как Пьер.