Удовлетворение потребностей — хорошая пища, чистота, свобода — теперь, когда он был лишен всего этого, казались Пьеру совершенным счастием, а выбор занятия, т. е. жизнь, теперь, когда выбор этот был так ограничен, казались ему таким
легким делом, что он забывал то, что избыток удобств жизни уничтожает всё счастие удовлетворения потребностей, а бòльшая свобода выбора занятий, та свобода которую ему в его жизни давали образование, богатство, положение в свете, что эта-то свобода и делает выбор занятий неразрешимо-трудным, и уничтожает самую потребность и возможность занятия.
Неточные совпадения
Впереди от Ольмюца показалась подвигавшаяся группа. И в это же время, хотя
день был безветренный,
легкая струя ветра пробежала по армии и чуть заколебала флюгера пик и распущенные знамена, затрепавшиеся о свои древки. Казалось, сама армия этим
легким движением выражала свою радость при приближении государей. Послышался один голос: «Смирно!» Потом, как петухи на заре, повторились голоса в разных концах. И всё затихло.
Он шел, не зная куда
девать руки, застенчиво и неловко, по паркету приемной: ему привычнее и
легче было ходить под пулями по вспаханному полю, как он шел перед Курским полком в Шенграбене.
— Час от часу не
легче, — проговорила Марья Дмитриевна. — Хорош мальчик! То-то мерзавец! А она ждет, второй
день ждет. По крайней мере ждать перестанет, надо сказать ей.
Наполеон опять взял табакерку, молча прошелся несколько раз по комнате и вдруг неожиданно подошел к Балашеву и с
легкою улыбкой так уверенно, быстро, просто, как будто он делал какое-нибудь не только важное, но и приятное для Балашева
дело, поднял руку к лицу сорокалетнего русского генерала и, взяв его за ухо, слегка дернул, улыбнувшись одними губами.
— Vous m'avez sauvé la vie! Vous êtes Français, [ — Вы спасли мне жизнь. Вы француз,] — сказал он. Для француза вывод этот был несомненен. Совершить великое
дело мог только француз, а спасение жизни его, m-r Ramball'я, capitaine du 13-me léger [мосье Рамбаля, капитана 13-го
легкого полка] — было без сомнения самым великим
делом.
— Capitaine Ramball du 13-me léger, décoré pour l'affaire du Sept, [ — Капитан Рамбаль, 13-го
легкого полка, кавалер почетного легиона зa
дело 7-го сентября,] — отрекомендовался он с самодовольною, неудержимою улыбкой, которая морщила его губы под усами. — Voudrez vous bien me dire à présent, à qui j'ai l'honneur de parler aussi agréablement au lieu de rester à l'ambulance avec la balle de ce fou dans le corps.
Признаками этими были: и присылка Лористона, и изобилие провианта в Тарутине, и сведения приходившие со всех сторон о бездействии и беспорядке французов, и комплектование наших полков рекрутами, и хорошая погода, и продолжительный отдых русских солдат, и обыкновенно возникающее в войсках вследствие отдыха нетерпение исполнять то
дело, для которого все собраны, и любопытство о том, чтò делалось во французской армии, так давно потерянной из виду, и смелость, с которою теперь шныряли русские аванпосты около стоявших в Тарутине французов, и известия о
легких победах над французами мужиков и партизанов, и зависть, возбуждаемая этим, и чувство мести, лежавшее в душе каждого человека до тех пор пока французы были в Москве, и — главное — неясное, но возникшее в душе каждого солдата сознание того, что отношение силы изменилось теперь, и преимущество находится на нашей стороне.
Погода уже несколько
дней стояла тихая, ясная с
легкими заморозками по утрам — так называемое бабье лето.
8-го ноября, в последний
день Красненских сражений, уже смерклось, когда войска пришли на место ночлега. Весь
день был тихий, морозный, с падающим
легким, редким снегом; к вечеру стало выясняться. Сквозь снежинки виднелось чернолиловое звездное небо, и мороз стал усиливаться.
— Я вам говорю. Я всегда говорю господам судейским, — продолжал адвокат, — что не могу без благодарности видеть их, потому что если я не в тюрьме, и вы тоже, и мы все, то только благодаря их доброте. А подвести каждого из нас к лишению особенных прав и местам не столь отдаленным — самое
легкое дело.
Неточные совпадения
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая
дева // Мечтами
легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«Полегче!
легче!» — слышится голос, телега спускается с кручи: внизу плотина широкая и широкий ясный пруд, сияющий, как медное
дно, перед солнцем; деревня, избы рассыпались на косогоре; как звезда, блестит в стороне крест сельской церкви; болтовня мужиков и невыносимый аппетит в желудке…
Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и
делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые
легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами.
И в самом
деле, Гуд-гора курилась; по бокам ее ползали
легкие струйки облаков, а на вершине лежала черная туча, такая черная, что на темном небе она казалась пятном.
— Я ровно ничего не подумаю… Я только так спросил, и если у вас есть
дело, то нет ничего
легче, как ее вызвать. Сейчас схожу. А сам, будьте уверены, вам мешать не стану.