Неточные совпадения
— Вы ищете истины для того, чтобы следовать в
жизни ее
законам; следовательно, вы ищете премудрости и добродетели, не так ли? — сказал ритор после минутного молчания.
— Что́ я думаю? я слушал тебя. Всё это так, — сказал князь Андрей. — Но ты говоришь: вступи в наше братство, и мы тебе укажем цель
жизни и назначение человека, и
законы, управляющие миром. Да кто же мы? — люди? Отчего же вы всё знаете? Отчего я один не вижу того, чтó вы видите? Вы видите на земле царство добра и правды, а я его не вижу.
И Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от
жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием
законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами.
Есть две стороны
жизни в каждом человеке:
жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и
жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему
законы.
Первые 15 лет XIX столетия в Европе представляют необыкновенное движение миллионов людей. Люди оставляют свои обычные занятия, стремятся с одной стороны Европы в другую, грабят, убивают один другого, торжествуют и отчаиваются, и весь ход
жизни на несколько лет изменяется и представляет усиленное движение, которое сначала идет возрастая, потом ослабевая. — Какая причина этого движения, или по каким
законам происходило оно? спрашивает ум человеческий.
Человек, в связи с общею
жизнью человечества, представляется подчиненным
законам, определяющим эту
жизнь. Но тот же человек, независимо от этой связи, представляется свободным. Как должна быть рассматриваема прошедшая
жизнь народов и человечества, — как произведение свободной или несвободной деятельности людей? вот вопрос истории.
Души и свободы нет, потому что
жизнь человека выражается мускульными движениями, а мускульные движения обусловливаются нервною деятельностью; души и свободы нет, потому что мы в неизвестный период времени произошли от обезьян, — говорят, пишут и печатают они, вовсе и не подозревая того, что, тысячелетия тому назад, всеми религиями, всеми мыслителями не только признан, но никогда и не был отрицаем тот самый
закон необходимости, который с таким старанием они стремятся доказать теперь физиологией и сравнительной зоологией.
Мы бы пришли вообще к тем двум основаниям, из которых складывается всё миросозерцание человека — к непостижимой сущности
жизни и к
законам, определяющим эту сущность.
Всё, чтò мы знаем о
жизни людей, есть только известное отношение свободы к необходимости, т. е. сознания к
законам разума.
Всё, чтò мы знаем о внешнем мире природы, есть только известное отношение сил природы к необходимости, или сущности
жизни к
законам разума.
Всякое знание есть только подведение сущности
жизни под
законы разума.
Свобода же без необходимости, т. е. без
законов разума, определяющих ее, ничем не отличается от тяготенья, или тепла, или силы растительности; — она есть для разума только мгновенное, неопределимое ощущение
жизни.
В науках о живых телах то, чтó известно нам, мы называем
законами необходимости; то, что неизвестно нам, мы называем жизненною силою. Жизненная сила есть только выражение неизвестного остатка от того, чтó мы знаем о сущности
жизни.
И если история имеет предметом изучение движения народов и человечества, а не описание эпизодов из
жизни людей, то она должна, отстранив понятие причин, отыскивать
законы, общие всем равным и неразрывно связанным между собою бесконечно-малым элементам свободы.
Неточные совпадения
Я был рожден для
жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой
закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы не ловлю. // Не так ли я в былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю
жизнь человека, потому что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а
закон.
Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю
жизнь свою и только что показавший перед тем народу кулак, и тот по неизменным
законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку.
— Неужели они, однако ж, совсем не нашли, чем пробавить [Пробавить — поддержать.]
жизнь? Если человеку приходит последняя крайность, тогда, делать нечего, он должен питаться тем, чем дотоле брезговал; он может питаться теми тварями, которые запрещены
законом, все может тогда пойти в снедь.
— Что же это: врожденная неспособность вследствие
законов природы, — говорил он, — или недостаток подготовки, воспитания?.. Где же эта симпатия, не теряющая никогда естественной прелести, не одевающаяся в шутовский наряд, видоизменяющаяся, но не гаснущая? Какой естественный цвет и краски этого разлитого повсюду и всенаполняющего собой блага, этого сока
жизни?