Неточные совпадения
Я не хочу про это слышать.] — заговорила княгиня таким капризно-игривым тоном, каким она говорила с Ипполитом в гостиной, и который так, очевидно, не шел к семейному кружку, где Пьер
был как бы
членом.
Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких
членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который
будет прелестною кошечкой.
В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и
член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору
было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил...
Как странно, необычайно, радостно ей
было, что сын ее — тот сын, который чуть заметно крошечными
членами шевелился в ней самой двадцать лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником-графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое-то свое мужское дело.
В этот самый день
был военный совет, на котором участвовали все
члены гофкригсрата и оба императора.
Кутузов занимал небольшой дворянский за́мок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и
члены военного совета. Они
пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8-м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь
быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
Ежели первое время
члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни
было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности — сна.
Граф, со дня основания клуба,
был его
членом и старшиною.
Несвицкий
был тут же, как старый
член клуба. Пьер, по приказанию жены отпустивший волоса, снявший очки и одетый по модному, но с грустным и унылым видом, ходил по залам. Его, как и везде, окружала атмосфера людей, преклонявшихся перед его богатством, и он с привычкой царствования и рассеянною презрительностью обращался с ними.
В дверях гостиной не
было возможности пройти от столпившихся
членов и гостей, давивших друг друга и через плечи друг друга старавшихся, как редкого зверя, рассмотреть Багратиона.
Пили за здоровье Беклешова, Нарышкина, Уварова, Долгорукова, Апраксина, Валуева, за здоровье старшин, за здоровье распорядителя, за здоровье всех
членов клуба, за здоровье всех гостей клуба и наконец отдельно за здоровье учредителя обеда графа Ильи Андреича.
Ожидая уведомления о зачислении его в
члены комитета, князь Андрей возобновил старые знакомства особенно с теми лицами, которые, он знал,
были в силе и могли
быть нужны ему.
Года два тому назад, в 1808 году, вернувшись в Петербург из своей поездки по имениям, Пьер невольно стал во главе петербургского масонства. Он устраивал столовые и надгробные ложи, вербовал новых
членов, заботился о соединении различных лож и о приобретении подлинных актов. Он давал свои деньги на устройство храмин и пополнял, на сколько мог, сборы милостыни, на которые большинство
членов были скупы и неаккуратны. Он почти один на свои средства поддерживал дом бедных, устроенный орденом в Петербурге.
Все братья,
члены лож,
были Пьеру знакомые в жизни люди и ему трудно
было видеть в них только братьев по каменьщичеству, а не князя Б., не Ивана Васильевича Д., которых он знал в жизни большею частию как слабых и ничтожных людей.
Часто, собирая милостыню и сочтя 20—30 рублей, записанных на приход, и большею частию в долг, с десяти
членов, из которых половина
были так же богаты, как и он, Пьер вспоминал масонскую клятву о том, что каждый брат обещается отдать всё свое имущество для ближнего; и в душе его поднимались сомнения, на которых он старался не останавливаться.
Даже те из
членов, которые казалось
были на его стороне, понимали его по своему, с ограничениями, изменениями, на которые он не мог согласиться, так как главная потребность Пьера состояла именно в том, чтобы передать свою мысль другому точно так, как он сам понимал ее.
«Нет, теперь сделавшись bas bleu, [синим чулком,] она навсегда отказалась от прежних увлечений, — говорил он сам себе. — Не
было примера, чтобы bas bleu имели сердечные увлечения», — повторял он сам себе неизвестно откуда извлеченное правило, которому несомненно верил. Но, странное дело, присутствие Бориса в гостиной жены (а он
был почти постоянно), физически действовало на Пьера: оно связывало все его
члены, уничтожало бессознательность и свободу его движений.
Он вспоминал свои хлопоты, искательства, историю своего проекта военного устава, который
был принят к сведению и о котором старались умолчать единственно потому, что другая работа, очень дурная,
была уже сделана и представлена государю; вспомнил о заседаниях комитета,
членом которого
был Берг; вспомнил, как в этих заседаниях старательно и продолжительно обсуживалось всё касающееся формы и процесса заседаний комитета, и как старательно и кратко обходилось всё, что́ касалось сущности дела.
Всё это
были свои, обжившиеся в доме люди, почти
члены семейства или такие, которые, казалось, необходимо должны
были жить в доме графа.
А вместо всего этого, вот, он, богатый муж неверной жены, камергер в отставке, любящий покушать,
выпить и расстегнувшись побранить слегка правительство,
член московского Английского клуба и всеми любимый
член московского общества. Он долго не мог помириться с тою мыслью, что он
есть тот самый отставной московский камергер, тип которого он так глубоко презирал семь лет тому назад.
Понятно, что Наполеону казалось, что причиной войны
были интриги Англии (как он и говорил это на острове св. Елены); понятно, что
членам английской палаты казалось, что причиной войны
было властолюбие Наполеона; что принцу Ольденбургскому казалось, что причиной войны
было совершенное против него насилие; что купцам казалось, что причиной войны
была континентальная система, разорявшая Европу, что старым солдатам и генералам казалось, что главной причиной
была необходимость употребить их в дело; легитимистам того времени то, что необходимо
было восстановить les bons principes, [хорошие принципы,] а дипломатам того времени то, что всё произошло от того, что союз России с Австрией в 1809 году не
был достаточно искусно скрыт от Наполеона, и что неловко
был написан memorandum за № 178.
Члены семейства
были разделены на два лагеря, чуждые и враждебные между собой, которые сходились теперь только при нем, для него изменяя свой обычный образ жизни.
Пьер за этот год так потолстел, что он
был бы уродлив, ежели бы он не
был так велик ростом, крупен
членами и не
был так силен, что очевидно легко носил свою толщину.
После отъезда государя из Москвы, московская жизнь потекла прежним обычным порядком, и течение этой жизни
было так обычно, что трудно
было вспомнить о бывших днях патриотического восторга и увлечения, и трудно
было верить, что действительно Россия в опасности и что
члены Английского клуба
суть вместе с тем и сыны отечества, готовые для него на всякую жертву.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем,
были самые бесполезные
члены общества; они видели всё навыворот, и всё, чтò они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых и т. п.
Члены оного отличаются красною лентою, которую
будут носить через плечо, а градской голова
будет иметь сверх оного белый пояс.
Два месяца тому назад Пьер, уже гостя у Ростовых, получил письмо от князя Федора, призывавшего его в Петербург для обсуждения важных вопросов, занимавших в Петербурге
членов одного общества, которого Пьер
был одним из главных основателей.