— Le Roi de Prusse! [ — Прусский король!] — и сказав это, засмеялся. Все обратились к нему: — Le Roi de Prusse? — спросил Ипполит, опять засмеялся и опять спокойно и серьезно уселся в глубине своего кресла. Анна Павловна подождала его немного, но так как Ипполит решительно, казалось, не хотел больше говорить, она
начала речь о том, как безбожный Бонапарт похитил в Потсдаме шпагу Фридриха Великого.
Неточные совпадения
Назначено было торжественное заседание ложи 2-го градуса, в которой Пьер обещал сообщить то, что́ он имеет передать петербургским братьям от высших руководителей ордена. Заседание было полно. После обыкновенных обрядов Пьер встал и
начал свою
речь.
— Любезные братья, —
начал он, краснея и запинаясь и держа в руке написанную
речь. — Недостаточно блюсти в тиши ложи наши таинства — нужно действовать… действовать. Мы находимся в усыплении, а нам нужно действовать. — Пьер взял свою тетрадь и
начал читать.
M-lle Georges строго и мрачно оглянула публику и
начала говорить по-французски какие-то стихи, где
речь шла о ее преступной любви к своему сыну. Она местами возвышала голос, местами шептала, торжественно поднимая голову, местами останавливалась и хрипела, выкатывая глаза.
Император, государь мой,] —
начал Балашев давно приготовленную
речь, когда Наполеон, окончив свою
речь, вопросительно взглянул на русского посла; но взгляд устремленных на него глаз императора смутил его.
Наполеон заметил смущение Балашева при высказываньи последних слов: лицо его дрогнуло, левая икра ноги
начала мерно дрожать. Не сходя с места, он голосом, более высоким и поспешным чем прежде,
начал говорить. Во время последующей
речи, Балашев, не раз опуская глаза, невольно наблюдал дрожанье икры в левой ноге Наполеона, которое тем более усиливалось, чем более он возвышал голос.
Вступление его
речи было сделано очевидно с целью выказать выгоду своего положения и показать, что, несмотря на то, он принимает открытие переговоров. Но он уже
начал говорить, и чем больше он говорил, тем менее он был в состоянии управлять своею
речью.
Вся цель его
речи теперь уже очевидно была в том, чтобы только возвысить себя и оскорбить Александра, то есть именно сделать то самое, чего он менее всего хотел при
начале свидания.
Толпа скучиваясь зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами, в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала как быть. Но опять сознание того, что она — представительница отца и брата, придало ей силы и она смело
начала свою
речь.
Платон Каратаев ничего не знал наизусть кроме своей молитвы. Когда он говорил свои
речи, он,
начиная их, казалось, не знал, чем он их кончит.
Влияние Грановского на университет и на все молодое поколение было огромно и пережило его; длинную светлую полосу оставил он по себе. Я с особенным умилением смотрю на книги, посвященные его памяти бывшими его студентами, на горячие, восторженные строки об нем в их предисловиях, в журнальных статьях, на это юношески прекрасное желание новый труд свой примкнуть к дружеской тени, коснуться,
начиная речь, до его гроба, считать от него свою умственную генеалогию.
Он часто и ловко взмахивал головою, отбрасывая с высокого гладкого лба волнистые длинные волосы, снисходительно улыбался и всегда рассказывал о чем-то глуховатым голосом,
начиная речь вкрадчивыми словами:
Неточные совпадения
Сам Государев посланный // К народу
речь держал, // То руганью попробует // И плечи с эполетами // Подымет высоко, // То ласкою попробует // И грудь с крестами царскими // Во все четыре стороны // Повертывать
начнет.
Корова с колокольчиком, // Что с вечера отбилася // От стада, чуть послышала // Людские голоса — // Пришла к костру, уставила // Глаза на мужиков, // Шальных
речей послушала // И
начала, сердечная, // Мычать, мычать, мычать!
— У Клима
речь короткая // И ясная, как вывеска, // Зовущая в кабак, — // Сказал шутливо староста. — //
Начнет Климаха бабою, // А кончит — кабаком! —
И второе искушение кончилось. Опять воротился Евсеич к колокольне и вновь отдал миру подробный отчет. «Бригадир же, видя Евсеича о правде безнуждно беседующего, убоялся его против прежнего не гораздо», — прибавляет летописец. Или, говоря другими словами, Фердыщенко понял, что ежели человек
начинает издалека заводить
речь о правде, то это значит, что он сам не вполне уверен, точно ли его за эту правду не посекут.
— Сограждане! —
начал он взволнованным голосом, но так как
речь его была секретная, то весьма естественно, что никто ее не слыхал.