Неточные совпадения
Полковой командир с ног до головы осматривал капитана,
в то время
как он запыхавшись подходил, по
мере приближения сдерживая шаг.
Все лица были такие спокойные,
как будто всё происходило не
в виду неприятеля, перед делом, где должна была остаться на месте, по крайней
мере, половина отряда, а
как будто где-нибудь на родине
в ожидании спокойной стоянки.
Управляющий обещал употребить все силы для исполнения воли графа, ясно понимая, что граф никогда не будет
в состоянии поверить его не только
в том, употреблены ли все
меры для продажи лесов и имений, для выкупа из Совета, но и никогда вероятно не спросит и не узнает о том,
как построенные здания стоят пустыми и крестьяне продолжают давать работой и деньгами всё то, что́ они дают у других, т. е. всё, что́ они могут давать.
Едва они сошли под гору,
как невольно их аллюр рыси перешел
в галоп, становившийся всё быстрее и быстрее, по
мере того,
как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам.
В тот же вечер,
как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так
как князь не совсем здоров и не принимает никаких
мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание
в Лысых Горах не безопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии
в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о
мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы.
После возвращения Алпатыча из Смоленска, старый князь
как бы вдруг опомнился от сна. Он велел собрать из деревень ополченцев, вооружить их, и написал главнокомандующему письмо,
в котором извещал его о принятом им намерении оставаться
в Лысых Горах до последней крайности и защищаться, предоставляя на его рассмотрение принять или не принять
меры для защиты Лысых Гор,
в которых будет взят
в плен или убит один из старейших русских генералов, и объявил домашним, что он остается
в Лысых Горах.
— Спасибо тебе… дочь, дружок… за всё, за всё… прости… спасибо… прости… спасибо!.. — И слезы текли из его глаз. — Позовите Андрюшу, — вдруг сказал он, и что-то детски-робкое и недоверчивое выразилось
в его лице, при этом спросе. Он
как будто сам знал, что спрос его не имеет смысла. Так, по крайней
мере, показалось княжне Марье.
В тот же день приказ за приказом отдавались французскими начальниками о том, чтобы запретить войскам расходиться по городу, строго запретить насилия жителей и мародерство, о том, чтобы нынче же вечером сделать общую перекличку; но, несмотря ни на
какие меры, люди, прежде составлявшие войско, расплывались по богатому, обильному удобствами и запасами, пустому городу.
К концу вечера однако, по
мере того,
как лицо жены становилось всё румянее и оживленнее, лицо ее мужа становилось всё грустнее и солиднее,
как будто доля оживления была одна на обоих, и по
мере того,
как она увеличивалась
в жене, она уменьшалась
в муже.
И чувство это не только не покидало его во всё время плена, но напротив возрастало
в нем по
мере того,
как увеличивались трудности его положения.
Ему было страшно; но он чувствовал,
как по
мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его,
в душе его выростала и крепла независимая от нее сила жизни.
Как ни странны исторические описания того,
как какой-нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек, и, вследствие того, покорил государство и целый народ
в несколько миллионов;
как ни непонятно, почему поражение одной армии, одною сотой всех сил народа, заставило покориться народ, — все факты истории (насколько она нам известна), подтверждают справедливость того, что бòльшие или меньшие успехи войска одного народа, против войска другого народа, суть причины или, по крайней
мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов.
С Каратаевым, на третий день выхода из Москвы, сделалась та лихорадка,
в которой он лежал
в Московском гошпитале, и, по
мере того
как Каратаев ослабевал, Пьер отдалялся от него.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что всё человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие
как будто исключает возможность
меры хорошего и дурного. Для великого — нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен
в вину тому, кто велик.
В-четвертых, бессмысленно было желание взять
в плен императора, королей, герцогов, — людей, плен которых
в высшей степени затруднил бы действия русских,
как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделить дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и уже забранные пленные
мерли с голода.
Ежели они и не будут знать, для
какой цели он откармливался, то по крайней
мере они будут знать, что всё случившееся с бараном, случилось не нечаянно, и им уже не будет нужды
в понятии ни о случае, ни о гении.
Неточные совпадения
Он был любим… по крайней
мере // Так думал он, и был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится
в сердечной неге, //
Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней,
как мотылек, //
В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова //
В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали
меру овса?
как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Наконец бричка, сделавши порядочный скачок, опустилась,
как будто
в яму,
в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сюртука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою стал помогать ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со свечою
в руке и салфеткою на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду барина, неизвестно, по крайней
мере, они перемигнулись с Селифаном, и обыкновенно суровая его наружность на этот раз
как будто несколько прояснилась.
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает; лицом он на них не походил: по крайней
мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши
в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел не такой,
как я думала!
Лучше я съем двух блюд, да съем
в меру,
как душа требует.