Самгину хотелось поговорить с Калитиным и вообще ближе познакомиться с этими людьми, узнать —
в какой мере они понимают то, что делают. Он чувствовал, что студенты почему-то относятся к нему недоброжелательно, даже, кажется, иронически, а все остальные люди той части отряда, которая пользовалась кухней и заботами Анфимьевны, как будто не замечают его. Теперь Клим понял, что, если б его не смущало отношение студентов, он давно бы стоял ближе к рабочим.
Неточные совпадения
Он ожидал увидеть глаза черные, строгие или по крайней
мере угрюмые, а при таких почти бесцветных глазах борода ротмистра казалась крашеной и
как будто увеличивала благодушие его, опрощала все окружающее. За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике — бородатое, широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной обоями дверью — большая фотография лысого, усатого человека
в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, — толстая книга Сенкевича «Огнем и мечом».
И еще раз убеждался
в том,
как много люди выдумывают,
как они, обманывая себя и других, прикрашивают жизнь. Когда Любаша, ухитрившаяся побывать
в нескольких городах провинции, тоже начинала говорить о росте революционного настроения среди учащейся молодежи, об успехе пропаганды марксизма, попытках организации рабочих кружков, он уже знал, что все это преувеличено по крайней
мере на две трети. Он был уверен, что все человеческие выдумки взвешены
в нем,
как пыль
в луче солнца.
— А — поп, на вашу
меру, величина дутая? Случайный человек. Мм…
В рабочем движении случайностей
как будто не должно быть… не бывает.
— Вы, интеллигенты,
в статистику уверовали: счет,
мера, вес! Это все равно,
как поклоняться бесенятам, забыв о Сатане…
«Мог бы я бросить бомбу? Ни
в каком случае. И Лютов не способен. Я подозревал
в нем что-то… своеобразное. Ничего нет… Кажется — я даже чего-то опасался
в этом… выродке». И, почувствовав, что он может громко засмеяться, Самгин признался: «Я — выпил немножко сверх
меры».
Пиво, вкусное и
в меру холодное, подала широкобедрая, пышногрудая девица, с ласковыми глазами на большом, румяном лице. Пухлые губы ее улыбались
как будто нежно или — утомленно. Допустимо, что это утомление от счастья жить ни о чем не думая
в чистенькой, тихой стране, — жить
в ожидании неизбежного счастья замужества…
— Общее благо, — повторила Тося. — Трудно понять,
как это выходит? У меня подруга, учительница на заводе,
в провинции, там у них — дифтерит, страшно
мрут ребятишки, а сыворотки — нет. Здесь,
в городе, — сколько угодно ее.
Он был так велик, что Самгину показалось: человек этот, на близком от него расстоянии, не помещается
в глазах, точно колокольня.
В ограде пред дворцом и даже за оградой, на улице, становилось все тише, по
мере того
как Родзянко все более раздувался, толстое лицо его набухало кровью, и неистощимый жирный голос ревел...
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Как и все представители русской религиозно-философской мысли, он устремлен к новому, к царству Духа, но остается неясным,
в какой мере он признает возможность нового третьего откровения.
Неточные совпадения
Он был любим… по крайней
мере // Так думал он, и был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится
в сердечной неге, //
Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней,
как мотылек, //
В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова //
В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали
меру овса?
как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Наконец бричка, сделавши порядочный скачок, опустилась,
как будто
в яму,
в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сюртука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою стал помогать ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со свечою
в руке и салфеткою на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду барина, неизвестно, по крайней
мере, они перемигнулись с Селифаном, и обыкновенно суровая его наружность на этот раз
как будто несколько прояснилась.
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает; лицом он на них не походил: по крайней
мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши
в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел не такой,
как я думала!
Лучше я съем двух блюд, да съем
в меру,
как душа требует.