Как ни странны исторические описания того, как какой-нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с
войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек, и, вследствие того, покорил государство и целый народ в несколько миллионов; как ни непонятно, почему поражение одной армии, одною сотой всех сил народа, заставило покориться народ, — все факты истории (насколько она нам известна), подтверждают справедливость того, что бòльшие или меньшие успехи войска одного народа, против войска другого народа, суть причины или, по крайней мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов.
Неточные совпадения
Никто не станет спорить, что причиной погибели французских
войск Наполеона было с одной стороны вступление их в позднее время без приготовления к зимнему походу в глубь России, а с другой стороны характер, который приняла война от сожжения русских городов и возбуждения ненависти к
врагу в русском народе.
— В такую минуту, — повторил князь Андрей, — для них это только такая минута, в которую можно подкопаться под
врага и получить лишний крестик или ленточку. Для меня на завтра вот чтó: стотысячное русское и стотысячное французское
войска сошлись драться, и факт в том, что эти 200 тысяч дерутся, и кто будет злей драться и себя меньше жалеть, тот победит. И хочешь, я тебе скажу, что, чтò бы там ни было, чтò бы ни путали там вверху, мы выиграем сражение завтра. Завтра, чтó бы там ни было, мы выиграем сражение!
Войска были те же, генералы те же, те же были приготовления, та же диспозиция, та же proclamation courte et énergique, [прокламация короткая и энергическая,] он сам был тот же, он это знал, он знал, что он был даже гораздо опытнее и искуснее теперь, чем он был прежде, даже
враг был тот же, как под Аустерлицем и Фридландом; но страшный размах руки падал волшебно-бессильно.
Не один Наполеон испытывал то похожее на сновиденье чувство, что страшный размах руки падает бессильно, но все генералы, все участвовавшие и не участвовавшие солдаты французской армии, после всех опытов прежних сражений (где после вдесятеро-меньших усилий, неприятель бежал) испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем
врагом, который, потеряв ПОЛОВИНУ
войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения.
Не та победа, которая определяется подхваченными кусками материи на палках, называемых знаменами, и тем пространством, на котором стояли и стоят
войска, а победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего
врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородиным.
В русском
войске, по мере отступления, всё более и более разгорается дух озлобления против
врага: отступая назад, он сосредоточивается и наростает.
Со времени известия о выходе французов из Москвы и до конца кампании, вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властию, хитростию, просьбами удерживать свои
войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим
врагом. Дохтуров идет к Малоярославцу, но Кутузов медлит со всею армией и отдает приказания об очищении Калуги, отступление за которую представляется ему весьма возможным.
Действия русского и французского
войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтоб уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно итти, убегает от своего
врага и, часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки.
— Потому что — авангард не побеждает, а погибает, как сказал Лютов? Наносит первый удар
войскам врага и — погибает? Это — неверно. Во-первых — не всегда погибает, а лишь в случаях недостаточно умело подготовленной атаки, а во-вторых — удар-то все-таки наносит! Так вот, Самгин, мой вопрос: я не хочу гражданской войны, но помогал и, кажется, буду помогать людям, которые ее начинают. Тут у меня что-то неладно. Не согласен я с ними, не люблю, но, представь, — как будто уважаю и даже…
А кто порукой. // Что наше
войско враг не одолеет, // Что врозь оно не разбежится, прежде // Чем мы Москву перед собой увидим? // Не хуже нас ходили воеводы! // Со всех концов бесчисленное войско // Шло под Москву громовой черной тучей. // Да не дал Бог; все розно разошлись. // Так как же хочешь ты, чтоб с горстью войска // Я шел к Москве! Мне с Господом не спорить!
Неточные совпадения
Все давало ему перевес пред другими: и преклонные лета, и опытность, и уменье двигать своим
войском, и сильнейшая всех ненависть к
врагам.
На рассвете, в пятницу, в туманах, // Стрелами по полю полетев, // Смяло
войско половцев поганых // И умчало половецких дев. // Захватили золота без счета, // Груду аксамитов и шелков, // Вымостили топкие болота // Епанчами красными
врагов. // А червленый стяг с хоругвью белой, // Чёлку и копье из серебра // Взял в награду Святославич смелый, // Не желая прочего добра.
Но уж прежней славы больше с нами нет. // Уж не светит Игорю солнца ясный свет. // Не ко благу дерево листья уронило: // Поганое
войско грады поделило. // По Суле́, по Ро́си счету нет
врагу. // Не воскреснуть Игореву храброму полку! // Дон зовет нас, княже, кличет нас с тобой! // Ольговичи храбрые одни вступили в бой.
Севастопольское
войско, как море в зыбливую мрачную ночь, сливаясь, развиваясь и тревожно трепеща всей своей массой, колыхаясь у бухты по мосту и на Северной, медленно двигалось в непроницаемой тесноте прочь от места, на котором столько оно оставило храбрых братьев, — от места, всего облитого его кровью — от места, 11 месяцев отстаиваемого от вдвое сильнейшего
врага, и которое теперь велено было оставить без боя.
Во всяком случае совет был хорош: уверенность графа Алексея Андреевича, что Русь одолеет
врагов, оправдалась, что блистательно доказало триумфальное вступление русских
войск в Париж в 1814 году.