Неточные совпадения
Для
историков, признающих то, что Россия образовалась по воле одного человека — Петра
Великого, и Франция из республики сложилась в империю, и французские войска пошли в Россию по воле одного человека — Наполеона, такое рассуждение, что Россия осталась могущественна, потому что у Наполеона был большой насморк 26-го числа, такое рассуждение для таких
историков неизбежно-последовательно.
Французские
историки, описывая положение французского войска перед выходом из Москвы, утверждают, что всё в
Великой армии было в порядке, исключая кавалерии, артиллерии и обозов, да не было фуража для корма лошадей и рогатого скота. Этому бедствию не могло помочь ничто, потому что окрестные мужики жгли свое сено и не давали французам.
И наконец последний отъезд
великого императора от геройской армии представляется нам
историками, как что-то
великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последнею степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке
историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что всё человечество называет добром и даже справедливостью, является у
историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для
великого — нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто
велик.
Если допустить, как то делают
историки, что
великие люди ведут человечество к достижению известных целей, состоящих или в величии России или Франции, или в равновесии Европы, или в разнесении идей революции, или в общем прогрессе, или в чем бы то ни было, то невозможно объяснить явлений истории без понятий о случае и о гении.
Неточные совпадения
Великий упрек был бы
историку предлагаемых событий, если бы он упустил сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных Маниловым.
В России, под
великим штрафом, // Нам каждого признать велят //
Историком и геогра́фом!
Средние века не есть эпоха варварства и тьмы; этот старый взгляд давно уже оставлен культурными
историками, наоборот, это эпоха
великого напряжения духа,
великого томления по абсолютному, неустанной работы мысли, это эпоха культурная и творческая, но не дневного творчества, а ночной культуры.
Адлерберг начал набрасывать очерк манифеста, как вдруг
великому князю пришла мысль поручить его редакцию знаменитому
историку Карамзину, который находился в это время в Зимнем дворце. Карамзин часто приходил после смерти императора Александра, и
великий князь Николай Павлович, который ценил как его характер, так и его талант, имел с ним частые беседы. Поэтому он велел позвать его и передал ему необходимые заметки и инструкции.
Красноречие этих выражений делает честь г. Устрялову; но мы, к сожалению, не совсем хорошо могли выразуметь, о какой именно «
великой думе» говорит здесь красноречивый
историк.