Неточные совпадения
Наташа отвернулась от него, взглянула на младшего брата, который, зажмурившись, трясся от беззвучного смеха, и, не в
силах более удерживаться, прыгнула и побежала из комнаты так скоро, как только могли нести ее
быстрые ножки.
В это время в воздухе послышался свист; ближе, ближе,
быстрее и слышнее, слышнее и
быстрее, и ядро, как будто не договорив всего, что́ нужно было, с нечеловеческою
силой взрывая брызги, шлепнулось в землю недалеко от балагана. Земля как будто ахнула от страшного удара.
С одной стороны главноуправляющий выставлял дела в самом дурном свете, показывая Пьеру необходимость уплачивать долги и предпринимать новые работы
силами крепостных мужиков, на что̀ Пьер не соглашался; с другой стороны, Пьер требовал приступления к делу освобождения, на что́ управляющий выставлял необходимость прежде уплатить долг Опекунскому совету, и потому невозможность
быстрого исполнения.
Грабеж французов, чем больше он продолжался, тем больше разрушал богатства Москвы и
силы грабителей. Грабеж русских, с которого началось занятие русскими столицы, чем дольше он продолжался, чем больше было в нем участников, тем
быстрее восстановлял богатство Москвы и правильную жизнь города.
Неточные совпадения
Кажись, неведомая
сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем
быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.
Хотя в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова
сила предубеждений: правильный нос свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гётеву Миньону, это причудливое создание его немецкого воображения, — и точно, между ими было много сходства: те же
быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни…
Люди, выгибая спины, держась за головы, упирались ногами в землю, толкая друг друга, тихонько извинялись, но, покорствуя
силе ветра, шагали все
быстрей, точно стремясь догнать улетающее пение:
Вот Стрибожьи вылетели внуки — // Зашумели ветры у реки, // И взметнули вражеские луки // Тучу стрел на русские полки. // Стоном стонет мать-земля сырая, // Мутно реки
быстрые текут, // Пыль несется, поле покрывая, // Стяги плещут: половцы идут! // С Дона, с моря, с криками и с воем // Валит враг, но, полон ратных
сил, // Русский стан сомкнулся перед боем — // Щит к щиту — и степь загородил.
Это от непривычки: если б пароходы существовали несколько тысяч лет, а парусные суда недавно, глаз людской, конечно, находил бы больше поэзии в этом
быстром, видимом стремлении судна, на котором не мечется из угла в угол измученная толпа людей, стараясь угодить ветру, а стоит в бездействии, скрестив руки на груди, человек, с покойным сознанием, что под ногами его сжата
сила, равная
силе моря, заставляющая служить себе и бурю, и штиль.