Точно ту же фразу о графине Зубовой и тот же смех уже раз пять слышал при посторонних князь Андрей от своей жены. Он тихо вошел в комнату. Княгиня, толстенькая, румяная, с работой в руках,
сидела на кресле и без умолку говорила, перебирая петербургские воспоминания и даже фразы. Князь Андрей подошел, погладил ее по голове и спросил, отдохнула ли она от дороги. Она ответила и продолжала тот же разговор.
Неточные совпадения
Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде,
на того Болконского, который развалившись
сидел в
креслах Анны Павловны и сквозь зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо всё дрожало нервическим оживлением каждого мускула; глаза, в которых прежде казался потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было, что чем безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он в минуты раздражения.
Пьер приехал перед самым обедом и неловко
сидел посредине гостиной
на первом попавшемся
кресле, загородив всем дорогу.
— Ну, сударыня, — начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку
на спинку
кресла,
на котором
сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески-едким запахом отца, который она так давно знала. — Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал
кресло,
на котором сам
сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
И в то время как князь Андрей (не с тем брюзгливым выражением лица и манерами, которые он напускал
на себя в гостиных, а с тем оживленным лицом, которое у него было, когда он разговаривал с Пьером) входил к отцу, старик
сидел в уборной
на широком, сафьяном обитом,
кресле, в пудроманте, предоставляя свою голову рукам Тихона.
Маленькая княгиня ворчала
на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни
на бок, ни
на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда-нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она
сидела в кофточке и чепце
на кресле. Катя, сонная и с спутанною косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что-то приговаривая.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла
на воротник его жирная шея,
сидел в волтеровском
кресле, положив симметрично пухлые старческие руки
на подлокотники, и почти спал.
На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
В комнате стояла детская кроватка, два сундука, два
кресла, стол и детские столик и стульчик, тот,
на котором
сидел князь Андрей. Окна были завешены, и
на столе горела одна свеча, заставленная переплетенною нотною книгой, так, чтобы свет не падал
на кроватку.
На кресле, подле,
сидела сморщенная, худая старушка с кротким выражением детского лица.
Княжна Марья совершенно напрасно смутилась за своих. Они нисколько не робели. Старушка, опустив глаза, но искоса поглядывая
на вошедших, опрокинув чашку вверх дном
на блюдечко и положив подле обкусанный кусочек сахара, спокойно и неподвижно
сидела на своем
кресле, ожидая, чтоб ей предложили еще чаю. Иванушка, попивая из блюдечка, исподлобья лукавыми, женскими глазами смотрел
на молодых людей.
Он
сидел немножко боком
на кресле подле графини, поправляя правою рукой чистейшую, облитую перчатку
на левой, говорил с особенным, утонченным поджатием губ об увеселениях высшего петербургского света и с кроткою насмешливостью вспоминал о прежних московских временах и московских знакомых.
Николай, с несходящею улыбкой
на лице, несколько изогнувшись
на кресле,
сидел, близко наклоняясь над блондинкой и говоря ей мифологические комплименты.
Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день и следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню.
На третью ночь графиня затихла
на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову
на ручку
кресла. Кровать скрипнула, Наташа открыла глаза. Графиня
сидела на кровати и тихо говорила.
Неточные совпадения
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули
на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие
кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая
на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами,
сидел один, как солнце, председатель.
Но в продолжение того, как он
сидел в жестких своих
креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время
на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Гёте «Страдания молодого Вертера» (1774).]
на которое тот хлопал только глазами,
сидя в
креслах, ибо после осетра чувствовал большой позыв ко сну.
Вера все это заметила:
на ее болезненном лице изображалась глубокая грусть; она
сидела в тени у окна, погружаясь в широкие
кресла… Мне стало жаль ее…
Когда он опустился
на скамью, то прямой стан его согнулся, как будто у него в спине не было ни одной косточки; положение всего его тела изобразило какую-то нервическую слабость; он
сидел, как
сидит Бальзакова тридцатилетняя кокетка
на своих пуховых
креслах после утомительного бала.