Неточные совпадения
— Тех
людей, которые всем пожертвовали для него, — подхватила княжна, порываясь опять встать, но князь не пустил ее, — чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, — прибавила она со вздохом, — я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и
злою.
Даже
люди, прежде бывшие
злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими.
— Меня считают
злым человеком, я знаю, — говорил он, — и пускай.
В числе молодых
людей, введенных Ростовым, был одним из первых — Долохов, который понравился всем в доме, исключая Наташи. За Долохова она чуть не поссорилась с братом. Она настаивала на том, что он
злой человек, что в дуэли с Безуховым Пьер был прав, а Долохов виноват, что он неприятен и неестествен.
— Несправедливо то, что́ есть
зло для другого
человека, — сказал Пьер, с удовольствием чувствуя, что в первый раз со времени его приезда князь Андрей оживлялся и начинал говорить и хотел высказать всё то, что́ сделало его таким, каким он был теперь.
— А кто тебе сказал, что́ такое
зло для другого
человека? — спросил он.
— Да мы знаем, но то
зло, которое я знаю для себя, я не могу сделать другому
человеку, — всё более и более оживляясь говорил князь Андрей, видимо желая высказать Пьеру свой новый взгляд на вещи.
Какое же может быть
зло, что несчастные
люди, наши мужики,
люди такие же, как и мы, вырастающие и умирающие без другого понятия о Боге и правде, как обряд и бессмысленная молитва, будут поучаться в утешительных верованиях будущей жизни, возмездия, награды, утешения?
Какое же
зло и заблуждение в том, что
люди умирают от болезни, без помощи, когда так легко материально помочь им, и я им дам лекаря, и больницу, и приют старику?
Всякая насильственная реформа достойна порицания, потому что ни мало не исправит
зла, пока
люди остаются таковы, каковы они есть, и потому что мудрость не имеет нужды в насилии.
— Так весело, как никогда в жизни! — сказала она, и князь Андрей заметил, как быстро поднялись было ее худые руки, чтоб обнять отца и тотчас же опустились. Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той высшей ступени счастия, когда
человек делается вполне добр и хорош, и не верит в возможность
зла, несчастия и горя.
Ах, мой друг, религия, и только одна религия, может нас, уже не говорю утешить, но избавить от отчаяния; одна религия может объяснить нам то, чего без ее помощи не может понять
человек: для чего, зачем существа добрые, возвышенные, умеющие находить счастие в жизни, никому не только не вредящие, но необходимые для счастия других — призываются к Богу, а остаются жить
злые, бесполезные, вредные, или такие, которые в тягость себе и другим.
Точно так же как и вы спрашиваете судьбу, для чего было умирать вашему прекрасному брату, точно так же спрашивала я, для чего было умирать этому ангелу — Лизе, которая не только не сделала какого-нибудь
зла человеку, но никогда кроме добрых мыслей не имела в своей душе.
Чем больше жила княжна Марья, чем больше испытывала она жизнь и наблюдала ее, тем более удивляла ее близорукость
людей, ищущих здесь на земле наслаждений и счастия; трудящихся, страдающих, борющихся и делающих
зло друг другу, для достижения этого невозможного, призрачного и порочного счастия.
Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских
людей, — способность видеть и верить в возможность добра и правды, и слишком ясно видеть
зло и ложь жизни, для того чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие.
А не годится
человеку вкушать от древа познания добра и
зла…
Я вас люблю и не желаю вам
зла, и как вы вдвое моложе меня, то я, как отец, советую вам прекратить всякое сношение с такого рода
людьми и самому уезжать отсюда как можно скорее.
Но приказы и рапорты были только на бумаге, ничто по ним не исполнялось, потому что не могло исполняться, и несмотря на именование друг друга величествами, высочествами и двоюродными братьями, все они чувствовали, что они жалкие и гадкие
люди, наделавшие много
зла, за которое теперь приходилось расплачиваться.
Поступки
человека вытекают из его прирожденного характера и мотивов, действующих на него. Чтò такое есть совесть и сознание добра и
зла поступков, вытекающих из сознания свободы? вот вопрос этики.
Неточные совпадения
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и
зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был
человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он
человек. Как же не защищать
человека, когда знаешь, что он половину
зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых имена не находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни
злой человек.
Меня невольно поразила способность русского
человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает
зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.
Зло порождает
зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея
зла не может войти в голову
человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как
человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.