Неточные совпадения
Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею,
какою он видал ее каждый день прежде; но он не мог уже этого сделать. Не мог,
как не может человек, прежде смотревший
в тумане на былинку бурьяна и видевший
в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть
в ней дерево. Она была страшно близка ему. Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.
И не успел еще Ростов разглядеть что-то, вдруг зачерневшееся
в тумане,
как блеснул огонек, щелкнул выстрел, и пуля,
как будто жалуясь на что-то, зажужжала высоко
в тумане и вылетела из слуха.
В низах, где началось дело, был всё еще густой
туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что́ происходило впереди. Были ли все силы неприятеля,
как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут,
в этой черте
тумана, — никто не знал до девятого часа.
Он молча вглядывался
в холмы, которые
как бы выступали из моря
тумана и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы
в лощине.
Он видел среди
тумана,
как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другою скрывались
в море
тумана.
Когда солнце совершенно вышло из
тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и
туману (
как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой, белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело. Маршалы, сопутствуемые адъютантами, поскакали
в разные стороны, и через несколько минут быстро двинулись главные силы французской армии к тем Праценским высотам, которые всё более и более очищались русскими войсками, спускавшимися налево
в лощину.
Неприятное впечатление, только
как остатки
тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло. Он был, после нездоровья, несколько худее
в этот день, чем на ольмюцком поле, где его
в первый раз за границей видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было
в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости.
— Р…аз! Два! Три!… — сердито прокричал Денисов и отошел
в сторону. Оба пошли по протоптанным дорожкам всё ближе и ближе,
в тумане узнавая друг друга. Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет. Долохов шел медленно, не поднимая пистолета, вглядываясь своими светлыми, блестящими, голубыми глазами
в лицо своего противника. Рот его,
как и всегда, имел на себе подобие улыбки.
Она пела ему его любимые песни, показывала ему свой альбом, заставляла его писать
в него, не позволяла поминать ему о старом, давая понимать,
как прекрасно было новое; и каждый день он уезжал
в тумане, не сказав того, что́ намерен был сказать, сам не зная, что́ он делал и для чего он приезжал, и чем это кончится.
Земля на огороде,
как мак, глянцевито-мокро чернела, и
в недалеком расстоянии сливалась с тусклым и влажным покровом
тумана.
Как в этой местности низов около Бородина, покрытых
туманом, так и вне его, выше и особенно левее по всей линии, по лесам, по полям,
в низах, на вершинах возвышений, зарождались беспрестанно сами собой из ничего, пушечные, то одинокие, то гуртовые, то редкие, то частые клубы дымов, которые, распухая, разростаясь, клубясь, сливаясь, виднелись по всему этому пространству.
В этой деревушке и
в барском доме, и по всему бугру,
в саду, у колодцев и пруда и по всей дороге
в гору от моста к деревне, не более
как в 200-х саженях расстояния виднелись
в колеблющемся
тумане толпы народа.
В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним,
как в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и князь гневный, как сам гнев.
Неточные совпадения
И долго, будто сквозь
тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, // С ней навсегда разлучена. //
Как тень она без цели бродит, // То смотрит
в опустелый сад… // Нигде, ни
в чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом
в руке, пешеход
в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван —
в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки
в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны
как мухи и горизонт без конца…
Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось
в нашем герое чувство любви, — даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то
в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось,
как сам он потом сознавался, что весь бал, со всем своим говором и шумом, стал на несколько минут
как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и все подернулось
туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой,
как двумя серебряными нитями; голубоватый
туман скользил по ней, убегая
в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Вот уже полтора месяца,
как я
в крепости N; Максим Максимыч ушел на охоту… я один; сижу у окна; серые тучи закрыли горы до подошвы; солнце сквозь
туман кажется желтым пятном. Холодно; ветер свищет и колеблет ставни… Скучно! Стану продолжать свой журнал, прерванный столькими странными событиями.