В четвертом часу вечера князь Андрей, настояв на своей просьбе у Кутузова, приехал в Грунт и явился к Багратиону. Адъютант Бонапарте еще не приехал в отряд Мюрата, и сражение еще не начиналось. В отряде Багратиона ничего не знали об общем ходе дел,
говорили о мире, но не верили в его возможность. Говорили о сражении и тоже не верили и в близость сражения.
Неточные совпадения
— Ежели бы Его не было, — сказал он тихо, — мы бы с вами не
говорили о Нем, государь мой.
О чем,
о ком мы
говорили? Кого ты отрицал? — вдруг сказал он с восторженною строгостью и властью в голосе. — Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь
мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?… — Он остановился и долго молчал.
Потом его опять повели куда-то, не развязывая ему глаз, и во время ходьбы его
говорили ему аллегории
о трудах его путешествия,
о священной дружбе,
о предвечном Строителе
мира,
о мужестве, с которым он должен переносить труды и опасности.
В 1809-м году близость двух властелинов
мира, как называли Наполеона и Александра, дошла до того, что, когда Наполеон объявил в этом году войну Австрии, то русский корпус выступил за-границу для содействия своему прежнему врагу Бонапарте против прежнего союзника, австрийского императора; до того, что в высшем свете
говорили о возможности брака между Наполеоном и одною из сестер императора Александра.
Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно-умною женщиной, точно так же как в 1808 так и в 1812 году, с восторгом
говорили о великой нации и великом человеке, и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться
миром.
И, переменив разговор, Кутузов начал
говорить о Турецкой войне и заключенном
мире.
Он в ответ Лористону на предложения
о мире отвечал, что
мира не может быть, потому что такова воля народа; он один во время отступления французов
говорил, что все наши маневры не нужны, что всё сделается само собою лучше, чем мы того желаем, что неприятелю надо дать золотой мост, что ни Тарутинское, ни Вяземское, ни Красненское сражения не нужны, что с чем-нибудь надо притти на границу, что за десять французов он не отдаст одного русского.
Он
говорил о внешних, общественных событиях и
о тех людях, которые когда-то составляли кружок сверстников старой графини, которые когда-то были действительным, живым отдельным кружком, но которые теперь, бòльшею частью разбросанные по
миру, так же как она, доживали свой век, собирая остальные колосья того, чтò они посеяли в жизни.
Но так называемые классические в смысле совершенства продукты творчества, в сущности, всегда
говорят о мире ином, чем эта мировая действительность, и упреждают преображение мира.
Ах, люблю я поэтов! // Забавный народ. // В них всегда нахожу я // Историю, сердцу знакомую, — // Как прыщавой курсистке // Длинноволосый урод //
Говорит о мирах, // Половой истекая истомою.
Неточные совпадения
О себе приезжий, как казалось, избегал много
говорить; если же
говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь
мира сего и не достоин того, чтобы много
о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы…
О, я знаю вас: вы если начнете
говорить о сотворении
мира, просто волосы дыбом поднимаются.
— Да, были бы, — сказал он грустно. — Вот именно один из тех людей,
о которых
говорят, что они не для этого
мира.
— Лягушки ли, не лягушки, — я газет не издаю и защищать их не хочу; но я
говорю о единомыслии в
мире интеллигенции, — сказал Сергей Иванович, обращаясь к брату.
Оставшись одна, Долли помолилась Богу и легла в постель. Ей всею душой было жалко Анну в то время, как она
говорила с ней; но теперь она не могла себя заставить думать
о ней. Воспоминания
о доме и детях с особенною, новою для нее прелестью, в каком-то новом сиянии возникали в ее воображении. Этот ее
мир показался ей теперь так дорог и мил, что она ни за что не хотела вне его провести лишний день и решила, что завтра непременно уедет.