Неточные совпадения
— Еще есть время, мой друг. Ты помни, Катишь, что все это сделалось нечаянно,
в минуту
гнева, болезни, и потом забыто. Наша обязанность, моя милая, исправить его ошибку, облегчить его последние минуты тем, чтобы не допустить его сделать этой несправедливости, не дать ему умереть
в мыслях, что он сделал несчастными тех людей…
Но не успел еще Пьер решиться на ответ, который он сделает, как сама графиня
в белом, атласном халате, шитом серебром, и
в простых волосах (две огромные косы en diadème [диадемою] огибали два раза ее прелестную голову) вошла
в комнату спокойно и величественно; только на мраморном несколько выпуклом лбе ее была морщинка
гнева.
Он приходит
в сильнейший
гнев, выходит из себя, берет письма, распечатывает их и читает те, которые адресованы другим…
Опомнился и бросил эту мысль только тогда, когда увидал себя
в распалении
гнева; но недостаточно раскаялся
в этом.
После отъезда Метивье старый князь позвал к себе дочь и вся сила его
гнева обрушилась на нее. Она была виновата
в том, что к нему пустили шпиона. Ведь он сказал, ей сказал, чтоб она составила список, и тех, кого не было
в списке, чтобы не пускали. Зачем же пустили этого мерзавца! Она была причиной всего. «С ней он не мог иметь ни минуты покоя, не мог умереть спокойно», говорил он.
— Марья Дмитриевна, пустите меня к ней ради Бога! — сказала она. Марья Дмитриевна, не отвечая ей, отперла дверь и вошла. «Гадко, скверно, —
в моем доме, — мерзавка-девчонка, только отца жалко!» думала Марья Дмитриевна, стараясь утолить свой
гнев. «Как ни трудно, уж велю всем молчать и скрою от графа». Марья Дмитриевна решительными шагами вошла
в комнату. Наташа лежала на диване, закрыв голову руками, и не шевелилась. Она лежала
в том самом положении,
в котором оставила ее Марья Дмитриевна.
Балашеву становилось тяжело: он, как посол, боялся уронить свое достоинство и чувствовал необходимость возражать; но, как человек, он сжимался нравственно перед забытьем беспричинного
гнева,
в котором очевидно находился Наполеон.
После всего того, что̀ сказал ему Наполеон, после этих взрывов
гнева и после последних, сухо сказанных слов: «je ne vous retiens plus, général, vous recevrez ma lettre», Балашев был уверен, что Наполеон уже не только не пожелает его видеть, но постарается не видать его — оскорбленного посла и, главное, свидетеля его непристойной горячности. Но к удивлению своему, Балашев через Дюрока получил приглашение
в этот день к столу императора.
— Да,
в этой комнате, четыре дня тому назад, совещались Винцингероде и Штейн, с тою же насмешливою, уверенною улыбкой продолжал Наполеон. — Чего я не могу понять, — сказал он, — это того, что император Александр приблизил к себе всех личных моих неприятелей. Я этого не… понимаю. Он не подумал о том, что я могу сделать то же? — с вопросом обратился он к Балашеву, и очевидно это воспоминание втолкнуло его опять
в тот след утреннего
гнева, который еще был свеж
в нем.
Наполеон начал войну с Россией потому, что он не мог не приехать
в Дрезден, не мог не отуманиться почестями, не мог не надеть польского мундира, не поддаться предприимчивому впечатлению июньского утра, не мог воздержаться от вспышки
гнева в присутствии Куракина и потом Балашева.
— Нет спокоя, проклятые! — проворчал он с
гневом на кого-то. «Да, да, еще что-то важное было, очень что-то важное я приберег себе на ночь
в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что-то такое, что-то
в гостиной было. Княжна Марья что-то врала. Десаль что-то — дурак этот — говорил.
В кармане что-то — не вспомню».
Вот что̀ они сделали со мной!» думал Растопчин, чувствуя поднимающийся
в своей душе неудержимый
гнев против кого-то того, кому можно было приписать причину всего случившегося.
И потому самому это пришло ему
в голову, что ему самому нужна была эта жертва, этот предмет для своего
гнева.
И трясясь, задыхаясь, старый человек, придя
в то состояние бешенства,
в которое он
в состоянии был приходить, когда валялся по земле от
гнева, он напустился на Эйхена, угрожая руками, крича и ругаясь площадными словами.
— Хорошо, хорошо, — сказал он, бросая под стол куски сургуча и перья. И видимо, с трудом удерживая поднятый
в нем
гнев, он отвернулся от него.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь
гнева след…
О, кто б немых ее страданий //
В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь
в княгине б не узнал! //
В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без
гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла
в ней.
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который
в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое
гнев.
Но как вдруг исчезнул бы этот
гнев, если бы она увидела
в несчастии того самого, на кого гневалась, как бы вдруг бросила она ему свой кошелек не размышляя, умно ли это или глупо, и разорвала на себе платье для перевязки, если б он был ранен!
В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним, как
в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо
в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и князь гневный, как сам
гнев.