Неточные совпадения
Так говорила
в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая важного и чиновного князя Василия, первого приехавшего на ее вечер. Анна Павловна кашляла несколько
дней, у нее
был грипп, как она говорила (грипп
был тогда новое слово, употреблявшееся только редкими).
В записочках, разосланных утром с красным лакеем,
было написано без различия во всех...
— C’est que je déteste les histoires de revenants, [
Дело в том, что я терпеть не могу историй о привидениях,] — сказал князь Ипполит таким тоном, что видно
было, — он сказал эти слова, а потом уже понял, что́ они значили.
Она, видимо, забыла свои годы и пускала
в ход, по привычке, все старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое
было на нем прежде. Она вернулась к кружку,
в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как
дело ее
было сделано.
— Ежели еще год Бонапарте останется на престоле Франции, — продолжал виконт начатый разговор, с видом человека не слушающего других, но
в деле, лучше всех ему известном, следящего только за ходом своих мыслей, — то
дела пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями, общество, я разумею хорошее общество, французское, навсегда
будет уничтожено, и тогда…
— Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем, чтоб он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел
в нем великого человека. Революция
была великое
дело, — продолжал мсье Пьер, выказывая этим отчаянным и вызывающим вводным предложением свою великую молодость и желание всё поскорее высказать.
— Всё это бредни, — остановил его опять князь Андрей, — поговорим лучше о
деле.
Был ты
в конной гвардии?…
Тон ее уже
был ворчливый, губка поднялась, придавая лицу не радостное, а зверское, беличье выраженье. Она замолчала, как будто находя неприличным говорить при Пьере про свою беременность, тогда как
в этом и состояла сущность
дела.
— Вот
в чем
дело, — сказала она значительно и тоже полушопотом. — Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый
был.
— Нынче обедает у нас Шуберт, полковник Павлоградского гусарского полка. Он
был в отпуску здесь и берет его с собой. Что делать? — сказал граф, пожимая плечами и говоря шуточно о
деле, которое, видимо, стоило ему много горя.
Она, видимо,
была ко всем еще более, чем всегда,
в этот
день добра и ласкова.
— А затэм, мылостывый государ, — сказал он, выговаривая э вместо е и ъ вместо ь. — Затэм, что импэратор это знаэт. Он
в манифэстэ сказал, что нэ можэт смотрэт равнодушно на опасности, угрожающие России, и что бэзопасност империи, достоинство ее и святост союзов — сказал он, почему-то особенно налегая на слово «союзов», как будто
в этом
была вся сущность
дела.
В приятну ночь, при лунном свете,
Представить счастливо себе,
Что некто
есть еще на свете
Кто думает и о тебе!
Что и она, рукой прекрасной,
По арфе золотой бродя,
Своей гармониею страстной
Зовет к себе, зовет тебя!
Еще
день — два, и рай настанет…
Но ах! твой друг не доживет!
Пьер не понимал,
в чем
дело, и еще меньше, чтó значило veiller à vos intérêts, [блюсти его интересы,] но он понимал, что всё это так должно
было быть.
Несмотря на то, что он
был в отставке и не имел теперь никакого значения
в государственных
делах, каждый начальник той губернии, где
было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя
в высокой официантской.
Виноват ли
был учитель или виновата
была ученица, но каждый
день повторялось одно и то же: у княжны мутилось
в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Признаюсь вам, я очень плохо понимаю все эти
дела по духовным завещаниям; знаю только, что с тех пор как молодой человек, которого мы все знали под именем просто Пьера, сделался графом Безуховым и владельцем одного из лучших состояний России, — я забавляюсь наблюдениями над переменой тона маменек, у которых
есть дочери-невесты, и самых барышень
в отношении к этому господину, который (
в скобках
будь сказано) всегда казался мне очень ничтожным.
Княжна взглянула на часы и, заметив, что она уже пять минут пропустила то время, которое должна
была употреблять для игры на клавикордах, с испуганным видом пошла
в диванную. Между 12 и 2 часами, сообразно с заведенным порядком
дня, князь отдыхал, а княжна играла на клавикордах.
Старый князь, казалось,
был убежден не только
в том, что все теперешние деятели
были мальчишки, не смыслившие и азбуки военного и государственного
дела, и что Бонапарте
был ничтожный французишка, имевший успех только потому, что уже не
было Потемкиных и Суворовых противопоставить ему; но он
был убежден даже, что никаких политических затруднений не
было в Европе, не
было и войны, а
была какая-то кукольная комедия,
в которую играли нынешние люди, притворяясь, что делают
дело.
— Одно, чтó тяжело для меня, — я тебе по правде скажу, André, — это образ мыслей отца
в религиозном отношении. Я не понимаю, как человек с таким огромным умом не может видеть того, чтó ясно, как
день, и может так заблуждаться? Вот это составляет одно мое несчастие. Но и тут
в последнее время я вижу тень улучшения.
В последнее время его насмешки не так язвительны, и
есть один монах, которого он принимал и долго говорил с ним.
— Ежели бы это и стоило мне большого труда… — как будто догадываясь,
в чем
было дело, отвечал князь Андрей.
— Находит, ваше превосходительство,
днями, — говорил капитан, — то и умен, и учен, и добр. А то зверь.
В Польше убил
было жида, изволите знать…
Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время.
В выражении его лица,
в движениях,
в походке почти не
было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого
делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его
были веселее и привлекательнее.
Князь Андрей
был один из тех редких офицеров
в штабе, который полагал свой главный интерес
в общем ходе военного
дела.
11 октября,
в тот самый
день, когда
в главной квартире всё
было поднято на ноги известием о поражении Мака,
в штабе эскадрона походная жизнь спокойно шла по-старому. Денисов, проигравший всю ночь
в карты, еще не приходил домой, когда Ростов, рано утром, верхом, вернулся с фуражировки. Ростов
в юнкерском мундире подъехал к крыльцу, толконув лошадь, гибким, молодым жестом скинул ногу, постоял на стремени, как будто не желая расстаться с лошадью, наконец, спрыгнул и крикнул вестового.
— Коли
будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и
девать некуда
в этих дрянных городишках, — сказал он. — Ну, давайте, юноша, я пойду.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и
в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо
было до конца довести начатое
дело.
Штаб-ротмистр Кирстен
был два раза разжалован
в солдаты за
дела чести и два раза выслуживался.
Ночь
была темная, звездная; дорога чернелась между белевшим снегом, выпавшим накануне,
в день сражения.
В чем состояло дипломатическое
дело, ему
было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение —
в этом он находил большое удовольствие.
Будет то, что̀ я говорил
в начале кампании, что не ваша echauffourée de Dürenstein, [перестрелка под Дюренштейном,] вообще не порох решит
дело, а те, кто его выдумали, — сказал Билибин, повторяя одно из своих mots, [словечек,] распуская кожу на лбу и приостанавливаясь.
—
В чем
дело?
Дело в том, что французы перешли мост, который защищает Ауэрсперг, и мост не взорвали, так что Мюрат бежит теперь по дороге к Брюнну, и нынче-завтра они
будут здесь.
Ежели бы Кутузов решился отступать по дороге из Кремса
в Ольмюд на соединение с войсками из России, то он рисковал
быть предупрежденным на этой дороге французами, перешедшими мост
в Вене, и таким образом
быть принужденным принять сражение на походе, со всеми тяжестями и обозами, и имея
дело с неприятелем, втрое превосходившим его и окружавшим его с двух сторон.
Все лица
были такие спокойные, как будто всё происходило не
в виду неприятеля, перед
делом, где должна
была остаться на месте, по крайней мере, половина отряда, а как будто где-нибудь на родине
в ожидании спокойной стоянки.
Не доехав еще до строившегося укрепления, он увидел
в вечернем свете пасмурного осеннего
дня подвигавшихся ему навстречу верховых. Передовой,
в бурке и картузе со смушками, ехал на белой лошади. Это
был князь Багратион. Князь Андрей остановился, ожидая его. Князь Багратион приостановил свою лошадь и, узнав князя Андрея, кивнул ему головой. Он продолжал смотреть вперед
в то время, как князь Андрей говорил ему то, что́ он видел.
— Ну, полно вам, — проговорил аудитор с сияющею, наивною и вместе хитрою улыбкой, как будто ему лестно
было, что он составляет предмет шуток Жеркова, и как будто он нарочно старался казаться глупее, чем он
был в самом
деле.
Оба начальника
были сильно раздражены друг против друга, и
в то самое время как на правом фланге давно уже шло
дело и французы уже начали наступление, оба начальника
были заняты переговорами, которые имели целью оскорбить друг друга.
Он желал одного: узнать,
в чем
дело, и помочь и исправить во что́ бы то ни стало ошибку, ежели она
была с его стороны, и не
быть виновным ему, двадцать два года служившему, ни
в чем не замеченному, примерному офицеру.
Про батарею Тушина
было забыто, и только
в самом конце
дела, продолжая слышать канонаду
в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб-офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее.
Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло, по чьему-то приказанию,
в середине
дела; но батарея продолжала стрелять и не
была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех, никем не защищенных пушек.
Офицер, товарищ Тушина,
был убит
в начале
дела, и
в продолжение часа из сорока человек прислуги выбыли семнадцать, но артиллеристы всё так же
были веселы и оживлены.
В избе стояло прислоненное
в углу взятое французское знамя, и аудитор с наивным лицом щупал ткань знамени и, недоумевая, покачивал головой, может
быть оттого, что его и
в самом
деле интересовал вид знамени, а может
быть, и оттого, что ему тяжело
было голодному смотреть на обед, за которым ему не достало прибора.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно
было. Да, может
быть, и
в самом
деле было? Разве можно
было разобрать
в этой путанице, что́
было и чего не
было?
— Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом
в центре оставлены два орудия? — спросил он, ища кого-то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там
в самом начале
дела были брошены все пушки.) — Я вас, кажется, просил, — обратился он к дежурному штаб-офицеру.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель
в 30 т., надо
было всё-таки бросить бедной княжне с тем, чтоб ей не могло прийти
в голову толковать об участии князя Василия
в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему,
в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.
В те несколько
дней, которые он пробыл
в Москве после смерти графа Безухова, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, чтó нужно
было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал...
Вечер Анны Павловны
был такой же, как и первый, только новинкой, которою угащивала Анна Павловна своих гостей,
был теперь не Мортемар, а дипломат, приехавший из Берлина и привезший самые свежие подробности о пребывании государя Александра
в Потсдаме и о том, как два высочайшие друга поклялись там
в неразрывном союзе отстаивать правое
дело против врага человеческого рода.
Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею, какою он видал ее каждый
день прежде; но он не мог уже этого сделать. Не мог, как не может человек, прежде смотревший
в тумане на былинку бурьяна и видевший
в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть
в ней дерево. Она
была страшно близка ему. Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не
было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.
Но прежде отъезда и этих новых
дел, князю Василью нужно
было решить
дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые
дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил и
был смешон, взволнован и глуп (как должен
быть влюбленный)
в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.
«Tout ça est bel et bon, mais il faut que ça finisse», [Всё это прекрасно, но всему должен
быть конец,] — сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает
в этом
деле.
Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи,
в которую он решил, что женитьба на Элен
была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый
день он больше и больше
в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это
будет ужасно, но что он должен
будет связать с нею свою судьбу.