Неточные совпадения
Она, видимо, забыла свои годы и пускала в ход, по
привычке, все старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое
было на нем прежде. Она вернулась к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее
было сделано.
Пьер, приехав вперед, как домашний человек, прошел в кабинет князя Андрея и тотчас же, по
привычке, лег на диван, взял первую попавшуюся с полки книгу (это
были Записки Цезаря) и принялся, облокотившись, читать ее из середины.
Граф, распустив карты веером, с трудом удерживался от
привычки послеобеденного сна и всему смеялся. Молодежь, подстрекаемая графиней, собралась около клавикорд и арфы. Жюли первая, по просьбе всех, сыграла на арфе пиеску с варияциями и вместе с другими девицами стала просить Наташу и Николая, известных своею музыкальностью,
спеть что-нибудь. Наташа, к которой обратились как к большой,
была, видимо, этим очень горда, но вместе с тем и робела.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые
были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей
привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
Он
был только светский человек, успевший в свете и сделавший
привычку из этого успеха.
Несвицкий
был тут же, как старый член клуба. Пьер, по приказанию жены отпустивший волоса, снявший очки и одетый по модному, но с грустным и унылым видом, ходил по залам. Его, как и везде, окружала атмосфера людей, преклонявшихся перед его богатством, и он с
привычкой царствования и рассеянною презрительностью обращался с ними.
— Ma bonne amie, [Милый друг] — сказала маленькая княгиня утром 19-го марта после завтрака, и губка ее с усиками поднялась по старой
привычке; но как и во всех не только улыбках, но звуках речей, даже походках в этом доме со дня получения страшного известия
была печаль, то и теперь улыбка маленькой княгини, поддавшейся общему настроению, хотя и не знавшей его причины, —
была такая, что она еще более напоминала об общей печали.
Заседание
было кончено, и по возвращении домой, Пьеру казалось, что он приехал из какого-то дальнего путешествия, где он провел десятки лет, совершенно изменился и отстал от прежнего порядка и
привычек жизни.
Ежели бы Сперанский
был из того же общества, из которого
был князь Андрей, того же воспитания и нравственных
привычек, то Болконский скоро бы нашел его слабые, человеческие, не геройские стороны, но теперь этот странный для него логический склад ума тем более внушал ему уважения, что он не вполне понимал его.
Во время длинного их разговора в середу вечером, Сперанский не раз говорил: «У нас смотрят на всё, чтó выходит из общего уровня закоренелой
привычки…» или с улыбкой: «Но мы хотим, чтоб и волки
были сыты и овцы целы…» или: «Они этого не могут понять…» и всё с таким выражением, которое говорило: «Мы: вы да я, мы понимаем, чтó они и кто мы».
При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, — он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не
были расстроены, нельзя
было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митинькой и с своими непреодолимыми
привычками.
Анатоль искренно любил Долохова за его ум и удальство: Долохов, которому
были нужны имя, знатность, связи Анатоля Курагина для приманки в свое игорное общество богатых молодых людей, не давая ему этого чувствовать, пользовался и забавлялся Курагиным. Кроме расчета, по которому ему
был нужен Анатоль, самый процесс управления чужою волей
был наслаждением,
привычкой и потребностью для Долохова.
И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и
привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностию приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников,
были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Пьер всё так же ездил в общество, так же много
пил и вел ту же праздную и рассеянную жизнь, потому что кроме тех часов, которые он проводил у Ростовых, надо
было проводить и остальное время, и
привычки и знакомства, сделанные им в Москве, непреодолимо влекли его к той жизни, которая захватила его.
666, l'empereur Napoléon и l’Russe Besuhof, все это вместе должно
было созреть, разразиться и вывести его из того заколдованного, ничтожного мира московских
привычек, в которых он чувствовал себя плененным, и привести его к великому подвигу и великому счастию.
Одно, что беспокоило княжну Марью,
было то. что он мало спал и, изменив свою
привычку спать в кабинете, каждый день менял место своих ночлегов.
Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни
привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он
был спокоен за то, что всё
будет так, как должно
быть.
Герасим с
привычкой слуги, видавшего много странных вещей на своем веку, принял переселение Пьера без удивления и, казалось,
был доволен тем, что ему
было кому услуживать.
Жертвовать собою для счастья других
было привычкой Сони.
«Могло или не могло это
быть?» думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. «Неужели только за тем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтоб я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но чтó же делать мне, ежели я люблю ее?» сказал он, и он вдруг невольно застонал по
привычке, которую он приобрел во время своих страданий.
Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги
были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по
привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову.
— Ах как хорошо! Как славно! — говорил он себе, когда ему подвигали чисто накрытый стол с душистым бульоном, или когда он на ночь ложился на мягкую чистую постель, или когда ему вспоминалось, что жены и французов нет больше. — Ах как хорошо, как славно! — И по старой
привычке он делал себе вопрос: ну а потом чтó? чтó я
буду делать? И тотчас же он отвечал себе: ничего.
Буду жить. Ах как славно!
В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за всё совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, имеющее как и каждый человек, свои личные
привычки, страсти, стремления к добру, красоте, истине, — что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не
было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, т. е. читанием книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Для того чтобы народы запада могли совершить то воинственное движение до Москвы, которое они совершили, необходимо
было: 1) чтоб они сложились в воинственную группу такой величины, которая
была бы в состоянии вынести столкновение с воинственною группой востока; 2) чтоб они отрешились от всех установившихся преданий и
привычек и 3) чтобы, совершая свое воинственное движение, они имели во главе своей человека, который, и для себя и для них, мог бы оправдывать обманы, грабежи и убийства, имеющие совершиться при этом движения.
Одно, чтò иногда мучило Николая по отношению к его хозяйничанию, это
была его вспыльчивость в соединении с его старою гусарскою
привычкой давать волю рукам. В первое время он не видел в этом ничего предосудительного, но на второй год своей женитьбы его взгляд на такого рода расправы вдруг изменился.