Ведь скотина — и та сладится, как ей так корм есть, чтобы не сбивать его дуром, а люди узнали, как надо
лучше жить, поверили, что сам бог им велел так жить, и живут еще хуже, потому что, говорят, нельзя жить иначе.
Неточные совпадения
Что же такое значит, что мы говорим: учение Христа прекрасно, жизнь по учению Христа
лучше, чем та, которою мы
живем; но мы не можем
жить так, чтобы было
лучше, потому что это «трудно».
То, что по этому учению называется истинною жизнью, есть жизнь личная, блаженная, безгрешная и вечная, т. е. такая, какую никто никогда не знал и которой нет. Жизнь же та, которая есть, которую мы одну знаем, которою мы
живем и которою
жило и
живет всё человечество, есть по этому учению жизнь падшая, дурная, есть только образчик той
хорошей жизни, которая нам следует.
Наука и философия трактуют обо всем, о чем хотите, но только не о том, как человеку самому быть и
жить лучше.
Религиозные и философские учения всех народов, за исключением философских учений псевдо-христианского мира, все, которые мы знаем: иудаизм, конфуцианство, буддизм, браманизм, греческая мудрость, — все учения имеют целью устройство жизни людской и уяснение людям того, как каждый должен стремиться к тому, чтобы быть и
жить лучше.
Философия, наука, общественное мнение говорят: учение Христа неисполнимо потому, что жизнь человека зависит не от того света разума, которым он может осветить самую эту жизнь, а от общих законов, и потому не надо освещать эту жизнь разумом и
жить согласно с ним, а надо
жить, как живется, твердо веруя, что по законам прогресса исторического, социологического и других после того, как мы очень долго будем
жить дурно, наша жизнь сделается сама собой очень
хорошей.
А вот что: учитель сказал им: ваша жизнь в этом дворе дурная,
живите лучше, и ваша жизнь будет
хорошая, а они вообразили, что учитель осудил всю жизнь в этом дворе и обещал им другую,
хорошую жизнь не на этом дворе, а где-то в другом месте.
И они решили, что этот двор постоялый и что не стоит стараться
жить в нем хорошо, а что надо только заботиться о том, как бы не прозевать ту обещанную
хорошую жизнь в другом месте.
Из этого-то непонимания сущности веры и вытекает то странное желание людей — сделать так, чтобы поверить в то, что
жить по учению Христа
лучше, тогда как всеми силами души, согласно с верой в благо личной жизни, им хочется
жить противно этому учению.
Ученики говорят так, как мы говорим: хорошо бы было сделать так, чтобы нам,
живя той жизнью одинокой, своевольной, которой мы
живем, верить еще, что, если мы будем исполнять учение бога, нам будет еще
лучше.
Учение Христа, по церковным толкованиям, представляется как для мирских людей, так и для монашествующих не учением о жизни — как сделать ее
лучше для себя и для других, а учением о том, во что надо верить светским людям, чтобы,
живя дурно, все-таки спастись на том свете, а для монашествующих — тем, как для себя сделать эту жизнь еще хуже, чем она есть.
В своей исключительно в мирском смысле счастливой жизни я наберу страданий, понесенных мною во имя учения мира, столько, что их достало бы на
хорошего мученика во имя Христа. Все самые тяжелые минуты моей жизни, начиная от студенческого пьянства и разврата до дуэлей, войны и до того нездоровья и тех неестественных и мучительных условий жизни, в которых я
живу теперь, — всё это есть мученичество во имя учения мира.
Христос говорит еще: не бегай за всеми женщинами, а сойдись с одной и
живи, — тебе будет
лучше.
Куда деваться двадцатипятилетней вдове, где приклонить утомленную бедами и горькими напастями голову? Нет на свете близкого человека, одна как перст, одна голова в поле, не с кем поговорить, не с кем посоветоваться. На другой день похорон писала к брату и матери Манефе, уведомляя о перемене судьбы, с ней толковала молодая вдова, как и где
лучше жить — к брату ехать не хотелось Марье Гавриловне, а одной жить не приходится. Сказала Манефа:
Неточные совпадения
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие
лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда
жить? а все
живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
— Стало быть,
лучше Лужину
жить и делать мерзости! Вы и этого решить не осмелились?
Я и сам хочу
жить, а то
лучше уж и не
жить.
— А что ж? Непременно. Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и
живет, кто всех
лучше себя сумеет надуть. Ха! ха! Да что вы в добродетель-то так всем дышлом въехали? Пощадите, батюшка, я человек грешный. Хе! хе! хе!
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему
жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то
лучше так
жить, чем сейчас умирать!