Неточные совпадения
Что мне делать?
Жить, как все, или
жить по учению Христа? Я понял учение Христа
в его заповедях и вижу, что исполнение их дает блаженство и мне и всем людям
мира. Я понял, что исполнение этих заповедей есть воля того начала всего, от которого произошла и моя жизнь.
Все
в нашем
мире живут не только без истины, не только без желания узнать ее, но с твердой уверенностью, что из всех праздных занятий самое праздное есть искание истины, определяющей жизнь человеческую.
Но отчего же так дурно мы
живем в этом
мире? спрашивает отчаянный голос; зачем всё это зло, неужели нельзя мне своей жизнью не участвовать
в этом зле? неужели нельзя облегчить это зло?
Путь этот открыт каждому, говорит учение церкви, но знай, что, избирая этот путь, ты должен уже не участвовать
в жизни
мира, а перестать
жить и медленно сам убивать себя.
В своей исключительно
в мирском смысле счастливой жизни я наберу страданий, понесенных мною во имя учения
мира, столько, что их достало бы на хорошего мученика во имя Христа. Все самые тяжелые минуты моей жизни, начиная от студенческого пьянства и разврата до дуэлей, войны и до того нездоровья и тех неестественных и мучительных условий жизни,
в которых я
живу теперь, — всё это есть мученичество во имя учения
мира.
А учение
мира сказало: брось дом, поля, братьев, уйди из деревни
в гнилой город,
живи всю свою жизнь банщиком голым,
в пару намыливая чужие спины, или гостинодворцем, всю жизнь считая чужие копейки
в подвале, или прокурором, всю жизнь свою проводя
в суде и над бумагами, занимаясь тем, чтобы ухудшить участь несчастных, или министром, всю жизнь впопыхах подписывая ненужные бумаги, или полководцем, всю жизнь убивая людей, —
живи этой безобразной жизнью, кончающейся всегда мучительной смертью, и ты ничего не получишь
в мире этом и не получишь никакой вечной жизни.
Вместо того чтобы руководить
миром в его жизни, церковь
в угоду
миру перетолковала метафизическое учение Христа так, что из него не вытекало никаких требований для жизни, так что оно не мешало людям
жить так, как они
жили.
И кончилось тем, что
мир стал
жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но утверждать, что
в этом-то и состоит учение Христа.
Всё, что точно
живет, а не уныло злобится, не
живя, а только мешая
жить другим, всё живое
в нашем европейском
мире отпало от церкви и всяких церквей и
живет своей жизнью независимо от церкви.
Можно
жить по учению
мира, т. е. животною жизнью, не признавая ничего выше и обязательнее предписаний существующей власти. Но кто
живет так, не может же утверждать, что
живет разумно. Прежде чем утверждать, что мы
живем разумно, надо ответить на вопрос: какое учение о жизни мы считаем разумным? А у нас, несчастных, не только нет никакого такого учения, но потеряно даже и сознание
в необходимости какого-нибудь разумного учения о жизни.
Во всем, что составляет жизнь человека —
в том, как
жить, идти ли убивать людей или не идти, идти ли судить людей или не идти, воспитывать ли своих детей так или иначе, — люди нашего
мира отдаются безропотно другим людям, которые точно так же, как и они сами, не знают, зачем они
живут и заставляют
жить других так, а не иначе.
Не делайте только того, что делает теперь весь наш европейский
мир:
жить и не считать разумным свою жизнь, делать и не считать разумными свои дела, не верить
в свой разум,
жить несогласно с ним.
Если существует еще
мир зла, то он существует только как нечто мертвое, он
живет только по инерции; —
в нем нет уже основ жизни. Его нет для верующего
в заповеди Христа. Он побежден
в разумном сознании сына человеческого. Разбежавшийся поезд еще бежит по прямому направлению, но вся разумная работа на нем делается уже давно для обратного направления.
От природы была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все
жили в мире и радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление, и она в один миг, после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он
живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Мы тронулись
в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала
в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала
в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим
жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над
миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Во мне два человека: один
живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и
миром навеки, а второй… второй?..
Тут втягивает; тут конец свету, якорь, тихое пристанище, пуп земли, трехрыбное основание
мира, эссенция блинов, жирных кулебяк, вечернего самовара, тихих воздыханий и теплых кацавеек, натопленных лежанок, — ну, вот точно ты умер, а
в то же время и
жив, обе выгоды разом!
Они знали, что
в восьмидесяти верстах от них была «губерния», то есть губернский город, но редкие езжали туда; потом знали, что подальше, там, Саратов или Нижний; слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером
живут французы или немцы, а далее уже начинался для них, как для древних, темный
мир, неизвестные страны, населенные чудовищами, людьми о двух головах, великанами; там следовал мрак — и, наконец, все оканчивалось той рыбой, которая держит на себе землю.