Прежде, читая это место, я всегда по какому-то странному затмению пропускал слова: а я говорю: не противься злу. Точно как будто слов этих совсем не было, или они не имели никакого
определенного значения.
Сколько раз, бывало, сидя в Погорелке на мезонине, она видела себя в мечтах серьезною девушкой, трудящейся, алчущей образовать себя, с твердостью переносящей нужду и лишения, ради идеи блага (правда, что слово «благо» едва ли имело какое-нибудь
определенное значение); но едва она вышла на широкую дорогу самодеятельности, как сама собою сложилась такая практика, которая сразу разбила в прах всю мечту.
Вот это-то признание закона любви высшим законом жизни человеческой и ясно выраженное руководство поведения, вытекающее из христианского учения о любви, одинаковой к врагам, к людям ненавидящим, обижающим, проклинающим нас, и составляют ту особенность учения Христа, которая, давая учению о любви и вытекающему из него руководству точное,
определенное значение, неизбежно влечет за собой полное изменение установившегося устройства жизни не только христианских, но и всех народов мира.
Неточные совпадения
— В общем она — выдуманная фигура, — вдруг сказал Попов, поглаживая, лаская трубку длинными пальцами. — Как большинство интеллигентов. Не умеем думать по исторически данной прямой и все налево скользим. А если направо повернем, так уж до сочинения книг о религиозном
значении социализма и даже вплоть до соединения с церковью… Я считаю, что прав Плеханов: социал-демократы могут — до
определенного пункта — ехать в одном вагоне с либералами. Ленин прокламирует пугачевщину.
Тогда женщина представлялась таинственным и прелестным, именно этой таинственностью прелестным существом, — теперь
значение женщины, всякой женщины, кроме своих семейных и жен друзей, было очень
определенное: женщина была одним из лучших орудий испытанного уже наслаждения.
Такая манера применяется им но всех почти важнейших диалогах зрелого периода (исключение составляют, кажется, только «Парменид», «Филеб» и «Софист»); напряженнейшая философская спекуляция у него сменяется мифом, отнюдь не занимающим случайное место в качестве литературного орнамента, но играющим
определенную роль в развитии мысли, — иногда в форме мифа высказываются самые основные утверждения, имеющие
значение необходимого аргумента.
На первое место здесь следует поставить иконографию; помимо религиозного
значения иконы, как таковой, этого мифа-вещи, в которой эмпирическая вещность таинственно соединяется с трансцендентной сущностью, она всегда имеет вполне
определенное содержание, это есть мифология в красках, камне или мраморе.
И лишь исходя из
определенного религиозного мировоззрения, возможно, ответит на вопрос о религиозном смысле и
значении этого факта.